Выходит, это была лишь смертельная игра… Гертрудис поклялась себе, что больше никогда не вспомнит об этом человеке, но в один пасмурный день женщина узнала страшную, пугающую, но какую-то родную новость: она беременна, беременна от негодяя, от самоубийцы, от развратника и лжеца… От человека, которого по прежнему любит… Несмотря на противоречивую бурю внутри, леди Осорио боялась рожать, поскольку отлично понимала, что в каждом жесте малыша, в его глазах, улыбке, она будет встречать покойного Иносенсио. Пока хозяин не узнал, девушка собиралась избавиться от ненужного плода, но так и не смогла. Испанка нашла лишь один выход: сославшись на плохое самочувствие и плачевное состояние после смерти жениха, молодая женщина получила разрешение от Ксимена уединиться на некоторое время в отдаленном монастыре, где настоятельницей являлась как раз ее давняя подруга. Восемь месяцев Гертрудис провела средь спокойствия, блаженности и мира, но даже раз не притронулась лбом к святому распятию, не посетила ни одну мессу, не произнесла ни одну молитву. Испанка перестала верить во что-либо, ей казалось, что весь мир, даже Господь Бог против нее. И почти сразу же женщина поняла, что эта тихая обстановка ей не нравится, тело, сердце и разум рвутся к интригам, смертям, приговорам. Возможно, после всех этих несчастий в леди Осорио все же остались отблески добра, но почти всю душу заволок черный, беспощадный ураган. Наконец, срок этого «заключения» миновал, и на свет появилась крошечная малышка с невинными глазками и пухленькими, розовыми щечками. От ребенка исходил такой родной, милый аромат, ее мягкие ручки, хрупкое дыхание, реснички, бросающие легкую тень на белоснежное личико… Женщина до безумия обожала все это, но день расставание наступил очень быстро. 6 октября кроху, нареченную Ариэдной, что означало «совершенно чистая», оторвали от материнской груди. Настоятельница твердила, что девочке уже нашли достойную семью, там она получит любовь и заботу, а рядом с ней, порочной Гертрудис, невинную малышку ожидают лишь слезы, рабство и боль. Несмотря на все уговоры, леди Осорио так и не отдала по собственной воле плачущую Ариэдну, ребенка просто вырвали из объятий матери, и дали той жесткую пощечину, чтобы она замолчала и прекратила молить о пощаде. Пощада… С той минуты Гертрудис забыла смысл этого слова, поскольку оно отдавало лишь диким желанием все вернуть, вновь оказаться в той душной комнатке и никогда не отрывать от себя доченьку. Вместе с девочкой навсегда исчезла и последняя невинность порочной рабыни, ибо вернулась она к инквизитору уже совершенно другой.
Женщина гневно дернула головой, отгоняя от себя все эти воспоминания, понимая, что сейчас становится самой уязвимой, а нужно быть беспощадной, жестокой, озлобленной. Леди Осорио с первых минут возненавидела эту девчонку с голубыми глазами, ведь у нее еще все впереди, ее сердце способно любить, ждать чуда, она чиста, словно лепестки нежного цветка. Гертрудис где-то там, в самых потайных недрах души, отлично понимала, что поступает безрассудно, но душа хотела этого, хотела криков, крови, хотела смерти.
Кристин вздрогнула от страха, заметив, как испанка резко сорвала со стены небольшой факел и сделала несколько уверенных шагов навстречу растерянной, испуганной жертве. Эти невинные очи, умоляющие о снисхождении, губы, подрагивающие, словно листья на ветру, белоснежное лицо, где почти не осталось и следов от яда, леди Осорио мечтала все это уничтожить.
Почувствовав, как яростное тепло обдало щеки, Мария поняла, что хочет сделать эта безумная женщина, и, вскочив, бросилась к двери, но негодяйка резко схватила непокорную за руку и прижала к стене, продолжая бесстрашно заглядывать в бездонные, красные от слез, глаза: – Я не хочу, чтобы ты дышала, чтобы жила, любила, мне противно, омерзительно твое счастье. В тот день я думала, что навсегда избавилась от тебя, но, видимо, матушка-судьба решила сделать по-своему. Хотя, это совершенно ничего не значит, ибо сейчас, в этот миг твое сердце перестанет биться. Ты хотела счастья, красоты? Ну, вот и получай! – Кристин рванулась вперед, ощутив, как кожа словно вспыхнула тысячами адских огней, раздался пронзительный хруст, и кричащая, потерявшая от боли и страха, голову, девушка повалилась на пол…
Спустя два месяца…
Холодное, полуденное солнце медленно скрылось за тучами, бросая на сухую траву едва заметные отблески своего сияния. Казалось, в этот роковой, повторяющийся день все, даже сама природа, грустила и укрывала землю солеными каплями печали. Маркеллин неудобно задвигался на стуле, не отводя взгляда от пасмурного, блеклого пейзажа. Вампиру казалось, что все, от птиц в далеком небе и до мелких насекомых под ногами, оплакивали эту дату: 18 число…
– Прошло ровно два месяца, – раздался слабый голос Кристин, пытающийся приподняться. Молодой человек бросился к любимой, но замер, понимая, что не может даже прикоснуться к ней.
