– Нет! Прошу, не подходи! – умоляюще прошептала девушка, сделав мужчине резкий жест остановиться. После того страшного, ужасающего события англичанка до смерти боялась присутствия мсье д’Азулье, и лишь благодаря уговорам позволяла оставаться наедине с собой на очень короткий срок: – Тебе уже пора уходить, – безразлично бросила Кристин, но Маркеллин даже не пошевелился, понимая, что просто обязан не позволить возлюбленной утонуть в бездне одиночества.
Служитель Тьмы никак не мог и не хотел забыть тот день, когда нашел свою единственную избранницу посреди пустынного поля с окровавленной массой вместо лица. Самые сильные вампирские знахари разводили руками, понимая, что девушка при смерти, вместо лица у нее – сплошной, страшный ожог, и спасти несчастную может лишь чудо. Каждый день и каждую ночь у постели больной толпились десятки сильнейших лекарей клана, сам владыка не отпускал руку своей тайной возлюбленной, но, казалось, все безрезультатно. Кристин не приходила в себя, кровотечение то удавалось остановить, то оно вновь возобновлялось, ожоги немного утихали благодаря целебным настойкам, но ее глаза были закрыты… Француз надеялся, что Марию можно обратить в вампира, но яд, попадавший в артерию, не действовал. И Маркеллин прибегнул к последнему, ужасному, но единственному выходу: напоить любимую…соком Кровавого Цветка, что казалось просто невозможным. Еще по древнему сказанию, если эта кровь попадет хоть на губы простого человека, его сердце мгновенно остановиться. Вампир понимал, что этим может преждевременно остановить жизнь Кристин, но то, что было сейчас, никто и не называл жизнью. Лишь один флакон, лишь одна капля, и, возможно, любимая откроет глаза… Понимая, что прикасаться к девушке он не может, рыцарь попросил это сделать своего друга Гурии, а сам с содроганием наблюдал, как тот приоткрывает бледные губы Марии и смачивает их алой каплей. Сначала ничего не произошло, но буквально через несколько минут англичанка зашлась кашлем и медленно, мучительно приоткрыла свои пустынные очи. Маркеллин ожидал, что, увидев его, девушка хоть улыбнется, но та молча отвела взгляд в сторону. Мария ни с кем не говорила, не желала есть, принимать лекарства, даже от воды отказывалась. Этот кошмар длился три недели, несчастная медленно чахла на глазах от худобы и собственной пустоты. Мсье д’Азулье предполагал, что это подлая, бесчеловечная и жестокая Гертрудис живьем подожгла лицо Кристин, но боялся об этом спросить саму девушку. Молодой человек почти никогда близко не приближался к кровати больной, но, однажды сделав это, вмиг пожалел. Словно обезумевшая, Мария с криками отшатнулась от него, стала рыдать и кричать. Вновь весь замок погрузился в немой траур и печаль. Кристин дышала, но, сколько так может продолжаться? В конце концов, все стало медленно меняться. Мария впервые нормально заговорила, могла самостоятельно принимать пищу, но по-прежнему так и не вставала с постели, словно опасаясь, что, стоит ей сделать шаг, как адское пламя вновь поглотит ее. В эти трудные дни настоящей подругой англичанки стала недавно обращенная вампирша Агафоклия, безумно влюбившаяся в Гурии и оставившая ради него прежнюю жизнь, близких людей, весь тот привычным мир. Порой Маркеллин даже с завистью наблюдал за молодоженами, прекрасной, цветущей девушкой и ее верным любимым. Мужчина с горечью каждый раз признавал, что их отношения с Кристин совсем другие. Слишком много у этих чувств запретов, страха, крови… И вновь мсье д’Азулье убеждался в одном: ради Марии он пойдет в огонь, уничтожит все преграды на пути, но нужны ли ей эти жертвы? Француза не покидала мысль, что девушка сбежала именно от его окружения, она пренебрегла их любовью лишь ради свободы, и, увы, сразу же поплатилась за свою ошибку. Вампир знал, что ему ничего не стоит убить мерзкую Гертрудис в страшных муках лишь одним движением руки, но служитель Тьмы терпеливо ждал, пока Кристин сама не вынесет свой приговор.
