Ихсан так тяжело трудился на благо города! Вместе с другими Королями он превратил Шарахай из большого караван-сарая в бурлящий жизнью огромный город, сдаваться он не собирался. Но Ферра… Как же он подвел Ферру!
Будущее выглядело безрадостно. Один за другим сдавались караван-сараи, и вот, наконец, племена подошли к Шарахаю. Море мечей и копий нахлынуло на стены, и все в городе знали, что Шарахай скоро падет. Но потом Кирал нашел выход. Он созвал их всех в Закатный дворец. Всех, кроме Сеид-Алаза, которого Кирал презирал. И совершенно взаимно.
– Тулатан пришла ко мне в ночи, – сказал Кирал. – Она предложила мне… нам способ остановить кровопролитие. Если мы придем к ней, она подарит нам не только мир в Шарахае, но всю пустыню. До скончания веков, пока мы не устанем от ее янтарных дюн.
– И какова цена? – спросил тогда Ихсан.
– Один из нас, – ответил Кирал.
– Один из нас и его племя, – поправил Ихсан. Кирал кивнул в ответ, будто не мог даже произнести этого вслух.
Слова Ихсана пронеслись по комнате ледяным вихрем. Всем было ясно, кого именно хочет отдать Кирал.
Племя Малахед, Избранников Ири. Родичей Абдул-Азима.
Некоторые Короли согласились быстро: сперва Шукру, за ним Кулашан и Месут. Потом Юсам, Бешир, Азад. До последнего колебались лишь Ихсан, Онур, Кагиль и Хусамеддин. Если б только Ихсан воспротивился раньше!
Все смотрели на Хусамеддина, зная, что его слово решающее. Он всегда был расчетливым человеком, взвешивающим все за и против, прежде чем принять решение. Ихсан мог бы догадаться, каким будет его ответ. Должен был пойти против Кирала… Но стоило Хусамеддину кивнуть, как все было кончено.
В конце концов все они согласились. Ихсан молился, чтобы слова Кирала оказались выдумкой для поднятия боевого духа.
Но это была не выдумка. В ночь полнолуния Кирал воззвал к богам с вершины Таурията, и боги пришли. Сперва среброглазая Тулатан, за ней золотая Рия, ее сестра. За ними Гожэн, бьющий хвостами, Тааш, Йеринде и Бакхи.
Высший суд.
– Дайте нам силы отвратить неверных от стен Шарахая, – молил их Кирал. – Дайте нам могущество дойти до края пустыни, до самых гор!
А когда боги потребовали крови, на кого они могли указать, если не на тринадцатое племя? На кого, если не на тех, кто пришел в Шарахай последними и сохранил тесные узы с пустыней? На кого, если не на тех, кто спорил с Киралом, постоянно оспаривал его власть?
Ихсан струсил. Все, что он мог, – смотреть, как боги творят свое темное колдовство.
Он пытался оградить от этого Ферру, но после Бет Иман она впала в черную тоску и однажды ночью вскрыла вены, сидя на троне Ихсана.
Он вошел тогда в зал один, не пустил даже жену, мать Ферры. Не смог бы смотреть в глаза дочери при других.
Все вернулось, стоило Найян прижать его руку к животу.
– Ребенок, – сказал он, поглаживая ее живот в лучах восходящего солнца.
– Ребенок, – эхом откликнулась она. Ихсан уже знал, что это будет девочка, – как иначе? И знал, что не навредит ей, как навредил Ферре.
– Солнце и звезды засияют ярче, когда она родится.
Найян наконец обернулась к нему, заглянула в глаза.
– Я думала: сможешь ли ты полюбить другого ребенка?
Она знала о судьбе Ферры. Не все, но достаточно.
Ее мягкая рука утерла слезы с его глаз. А он и не знал даже, что плачет.
– Я не пытался… – сказал он наконец. – Но чудеса всегда приходят к тем, кто их не ищет и не ждет. И всегда в нужный миг.
– Это знак, – сказала вдруг Найян.
– Знак?
Она рассмеялась низким смехом, будто отражающим всю ее суть.
– Ты уже спал, и я решила сказать тебе, когда проснешься. Чтобы мы порадовались вместе.
– Что сказать?
– Эликсир, любовь моя. Я закончила его. Мы с учеными нашли нужную формулу. Тарам особенно помог, но Сулейман и Фарид тоже пригодились.
Ихсан не мог подобрать слов.
– Ты уверена?
Ее улыбка была самым прекрасным, что он видел в жизни.
– Совершенно уверена.
Она взяла его руку и прижала палец к едва заметному шраму на правом предплечье. Длиной он был с лезвие ножа, бледный, словно зажил много лет назад, но Ихсан мог отличить шрамы, заживленные эликсиром Азада. Он провел по шраму пальцами.
– Это ты сделала?
– Мне пришлось.
Воспоминание о Ферре – о ее перерезанных запястьях, о луже крови у подножья трона – ожило перед его глазами.
– Ты же носишь нашего ребенка!
– Мне нужно было знать наверняка, Ихсан. Нужно было.
Он сел.
– Ты могла умереть!
– Тарам просился быть подопытным. Но я не могла. Я должна была убедиться сама.
Ихсан схватил ее за волосы и встряхнул.
– Глупая женщина!
– Ихсан, больно!
– Ты никогда больше не рискнешь нашим ребенком, слышишь?
Найян отвесила ему пощечину и ударила в горло. Воспользовавшись тем, что Ихсан разжал хватку, она скатилась с кровати и, стоило ему приблизиться, перехватила его запястье и изо всех сил ударила по почкам.
Боль расцвела внутри, Ихсан невольно съежился. Он попытался достать Найян, но в этот раз она ударила его всерьез, как Дева. Он не выдержал и рухнул на спину. В ушах зазвенело. Найян немедленно оседлала его. Она взяла его за плечи, трясла, пока он не очнулся.
