– Я знаю о Ферре, мой повелитель. Знаю больше, чем ты думаешь. С нашим ребенком этого не случится, слышишь? Мы захватим Шарахай как пожар, пламенем пронесемся по Шангази. Возможно, однажды мы втроем с дочкой отправимся путешествовать куда захотим. Никто нам будет не указ, ни другие Короли, ни какая-нибудь мирейская сука, ни чокнутый маласанец, ни вся тысяча властителей Кундуна. Никто.
Слезы потекли из глаз Ихсана прямо по вискам. Найян была прекрасна, но все, что он мог видеть, – безжизненный взгляд Ферры, направленный ему прямо в душу.
Найян снова встряхнула его, чтобы посмотрел, наконец, ей в глаза.
– Я должна была сделать идеальный эликсир, Ихсан. Теперь он идеален, – она поцеловала его. – Мы готовы.
Он медленно кивнул.
– Мы готовы.
Найян взяла его руки и положила их на живот.
– Мы. Готовы.
Следующий день после Бет Фирал выдался самым трудным в этом походе: утром задул холодный ветер – зловещая примета в такую жару, – а час спустя разразилась буря. Капитан посоветовал Сумейе отыскать какую-нибудь возвышенность, чтобы полозья не занесло песком, но Сумейя настояла на том, чтобы идти дальше. Все на борту замотали лица, закутались в теплую одежду, спасаясь от колючего ветра.
Чеда беспокоилась, помнит ли Сумейя прошлую ночь, но как будто ничего не изменилось, лишь тон приказов стал холоднее. Она вновь стала Первым стражем, и не понять было, помнила она свои откровения или нет.
Около полудня корабль начал замедляться. Странное то было ощущение после десяти дней гладкого пути: «Дротик» все тормозил, палуба вдруг начала уходить из-под ног.
– Мягкий песок! – крикнул кто-то!
– Держись! – заорал в ответ капитан.
Все схватились за то, что было под рукой, – утром команда как раз отрабатывала порядок действий при буре. Чеда понятия не имела, что корабль такого размера может замереть так быстро. Только она успела схватиться за вант, как палуба накренилась, змеями поползли канаты, вокруг мачты заметались, хлопая на ветру, паруса.
– За борт! – крикнул капитан. – Быстро!
Дважды приказывать не пришлось: и команда, и пассажиры попрыгали с бортов, чтобы тут же устремиться к носу корабля, где под бушпритом болтались два толстых каната.
Песка в воздухе было столько, что казалось, будто судно заглатывает пустынный ифрит. Песок под ногами Чеды порой становился совсем мягким, и приходилось топтаться на месте, чтобы не засосало. Дюны двигались вокруг, опадали и поднимались, точно волны. Стоит замешкаться на несколько минут, и полозья засыплет окончательно – откапывать придется несколько дней. Бывало, что корабли затягивало полностью, и находили их только через десятки лет, случайно, когда ветра сдували дюны в той части пустыни.
– Раз! Два! Взяли! – крикнул матрос. – Взяли!
Чеда тянула вместе со всеми. Шторм пугал ее, от одной мысли о том, что их засыплет, утащит под песок, она начинала работать еще отчаянней. Команда была настроена так же. Даже Сумейя выглядела виноватой: это ведь она заставила капитана вести корабль вперед. Но что уж теперь!
Дюйм за дюймом они отбуксировали корабль: пока остальные тянули, три матроса, державшие концы веревки, втыкали огромные копья в песок, используя их как рычаги.
Им повезло: из всех парусов стоял только грот, и то наполовину спущенный, поэтому, когда «Дротик», освобожденный, вырвался на твердый песок и полетел вперед, набирая скорость, они, догнав корабль, успели зацепиться за веревочные лестницы и подняться на борт.
В тот день корабль застревал еще три раза, но уже не настолько фатально, а к ночи буря начала понемногу затихать.
Вокруг не оказалось камней, чтобы укрыться, но капитан, выслушав разведчиков, велел бросать якорь: впереди все было чисто, караульным оставалось только следить, не осыпаются ли дюны.
Чеда выдохнула бесшумную молитву. Вот и день прошел, значит, не придется говорить с Сумейей. Или с Эмре. По крайней мере, наедине.
Когда Девы устроились на ночлег в носовой каюте, она наконец смогла в тишине подумать о словах Сумейи.
Эти мысли преследовали ее, и, даже несмотря на смертельную усталость, она проснулась за несколько часов до рассвета. Все Девы, кроме Индрис, спали чутко, но даже они не проснулись, когда Чеда отбросила одеяло и встала.
Ветер выл за бортом так громко, что заглушал скрип досок под ее шагами. Она тихонько вышла и пробралась на корму, где рядом с капитанской каютой ютился в каморке Эмре.
Дверь была незаперта. Чеда прокралась внутрь, бесшумно, если не считать скрипнувшей половицы, но Эмре не спал. Он сидел на койке, настороженный, освещенный огарком свечи. Поняв, кто перед ним, он расслабился и снова лег. Каюта его была такой крошечной, что Чеде хватило места лишь для того, чтобы встать на колени возле его койки.
Из иллюминатора дуло, но Эмре был без рубашки, прикрытый лишь тонким одеялом.
– Ты всегда был горячий, как бык, – прошептала она.
– А ты холодная, как змеюка.
