Сумейя обернулась к ним.
– Азиз уже двадцать лет управляет Ишмантепом. Он поднялся от мальчика-конюшего до хозяина здешних мест. Короли даже позволили ему купить землю – обычно такое дозволяется лишь особам королевской крови. Он коварен, к нему прислушивается Таурият, особенно Бешир, назначивший его на этот пост. Его хорошо защищают, поэтому, прежде чем действовать, дождитесь сигнала от меня или от Камеил. И, ради всех богов, со всеми обращайтесь уважительно, не бейте первыми. Всем понятно?
Ишмантеп был воистину особенным местом. Большинство караван-сараев представляли собой скопление глинобитных строений, у которых корабельщики могли пополнить запасы и отдохнуть. В Ишмантеп, однако, заходили суда с севера и востока, которые при желании и заплатив пошлину могли и миновать Шарахай. Львиная доля караванов предпочитала, конечно, торговать в Шарахае, на аукционах всех мастей, на рынке специй и базаре, однако между царями, императорами и ханами далеких земель издревле существовали свои торговые маршруты, Шарахая не касавшиеся. Потому Короли и уделяли внимание обустройству на этих путях караван-сараев, а правители этих мест получали особую власть. Они были богатыми людьми. Доверенными лицами королей. А значит, с Азизом нужно было вести себя осторожно, чтобы не навлечь ничей гнев.
Все понимающе кивнули, даже Эмре. И Сумейя, удовлетворившись, спустилась в трюм.
– Скоро причаливаем, – бросила она с лестницы.
На закате они прошли через ворота и причалили у караван-сарая: огромного куба, ощетинившегося пирсами. Пока упряжка мулов тащила их к назначенному причалу, Сумейя велела всем проглотить по лепестку. Чеде странно было делать это так далеко от Шарахая. Здесь лепесток давал то же возбуждение, но не такое нервозное, как у цветущих садов. Скорее энергию, разбегающуюся по телу после хорошей тренировки. Она чувствовала Шарахай, но то был лишь отголосок, как последний солнечный луч на закате.
Стоило им пришвартоваться, как на пирс выбежал мужчина в роскошном коричневом кафтане с канительной вышивкой. За ним шел почетный караул в ярко-синих, сияющих на фоне янтарного песка кафтанах и с закрытыми лицами.
Сумейя спрыгнула с корабля первой, за ней Камеил и Индрис, потом, наконец, Мелис и Чеда. Эмре остался на палубе, закрывая лицо краем черного тюрбана. Сумейя решила, что так будет лучше: им пригодился бы свой человек среди Воинства.
– Добро пожаловать в Ишмантеп. Я Шабан, правая рука господина Азиза Салим’авы.
Он развел руки и поклонился так низко, что едва не подмел доски седеющей бородой.
– Чувствуйте себя как дома.
Его юные спутники поклонились, но вполовину не так низко. Чеда отметила их неожиданное спокойствие: внезапный визит должен был вызвать большее волнение, а они и глазом не моргнули. К тому же выглядели все семеро до странного похожими: одинаковые глаза, острые носы, тон кожи… Братья? Все семеро?
– Мы вас не ожидали, – широко улыбаясь, сказал Шабан, – однако поистине чудесен день, когда внимание Королей осияло нас!
– Отведите нас к господину Азизу, – велела Сумейя.
– Конечно, конечно! – Шабан склонил голову и отступил на шаг назад, но дальше не двинулся. – Могу ли я узнать цель вашего визита? Чтобы мои люди незамедлительно сообщили господину.
– Приказ Королей, – бросила Сумейя, проходя мимо. Шабан бросился ее догонять.
– Король Бешир две недели назад присылал ревизоров, они выяснили, что все в порядке!
Индрис и Мелис последовали за ними. Чеда хотела тоже, но Камеил удержала ее за локоть. Индрис обернулась, удивленно и раздраженно, но бросить Сумейю не посмела.
Дождавшись, пока они отойдут, Камеил до боли стиснула руку Чеды.
– Я не знаю, что ты делаешь и как, – прошипела она, – но остановись. Немедленно.
Она говорила про асиримов. Чеда почувствовала их сквозь городскую стену и поняла, что они ближе, чем ей казалось. Их голод разгорался как солнце над пустыней. Стоит им подойти ближе, как ненависть возьмет свое.
Она велела им отойти подальше.
«Не сегодня, кровь моей крови. Не здесь».
Асиримы завыли шакалами, но отошли на дюны.
Шабан обернулся на звук, но равнодушно: Девы частенько бывали здесь с асиримами. Чтобы соблюсти хоть какую-то видимость приличия, он обогнал-таки Сумейю и вежливо указал на арку туннеля, ведущего в сердце караван-сарая. В конце туннеля обнаружился двор, засаженный лаймовыми деревьями и зелеными пальмами. Посередине торчал колодец с большим бронзовым насосом.
Двор был обнесен портиком, колонны отбрасывали косые тени на выбеленные солнцем плиты. Шабан провел гостей дальше, в лабиринт зданий, оказавшийся гораздо больше, чем Чеда представляла.
Через несколько поворотов они оказались в пустом просторном зале. На каменном возвышении стояло кресло, подозрительно напоминавшее трон: не настолько величественное, чтобы заподозрить хозяина в попытке сравниться с Королями, но пышно украшенное перламутром и резными фигурками соколов на спинке.
Взгляд Шабана остановился на Эмре.
– Какая необычная у нас тут Дева…
– Где твой господин? – спросила Сумейя, выйдя на середину зала.
