Однако они лишь дополнили историю Беливана, старого торговца книгами, тем, как с появлением «Шабана» караван-сарай охватил страх и неуверенность в собственном будущем. К тому времени как «Дротик» снова встал на полозья, Сумейя окончательно убедилась, что они выяснили все возможное, и приказала отправляться в Шарахай: нужно было доложить Королям о случившемся прежде, чем Хамзакиир приступит к исполнению плана.
– Вопрос в том, что Хамзакиир собирается с ними делать, – задумчиво сказала Камеил во время их первой ночной стоянки в песках. Она сидела, спустив с плеч серое нижнее платье, чтобы Мелис, устроившаяся рядом на койке, смогла обработать ее обожженную кислотой, покрасневшую кожу. Раны были не смертельные, но серьезные: кислота забрызгала и ее руку, и шею, и правую щеку, воспаленная плоть бугрилась, как каменистая пустошь.
– Если все так, как говорит Эмре, – ответила Мелис, – они бросятся на акведук и попытаются его разрушить. После того, что я видела, вполне могу в это поверить.
– Они могли бы сделать это где угодно, далеко в пустыне, где мы не успели бы до них добраться.
– Только вот они хотят не просто разрушить акведук, – вставила Чеда.
Все обернулись к ней.
– Они хотят заронить страх в сердца тех, кто любит Королей. Хотят показать, что им хватит смелости бросить вызов мощи Таурията и заманить к себе людей. Им нужно, чтобы их увидели, чтобы их услышал весь Шарахай.
– Боги всемогущие, – тихо сказала Мелис, – когда же все это закончится?
– Когда умрет последний союзник Воинства, – бросила Камеил, глядя на нее с осуждением.
– Конечно. – Мелис вновь повернула ее правой щекой к себе. – Но мне кажется, что Шарахай начинает уставать от этой битвы.
Индрис, читавшая Каннан, подняла голову.
– Хватит ныть, женщина. Это трусость.
– Попридержи язык! – рявкнула Сумейя прежде, чем Мелис успела ответить. – Она не менее храбра, чем ты, голубка. Она одна из достойнейших, и не раз это доказывала. Твои же подвиги можно по пальцам одной руки пересчитать. Вякни на нее еще раз – и я в тебе вколочу уважение к сестрам.
Индрис холодно глянула на нее и вернулась к книге. Сумейя обернулась к Мелис.
– Я чувствую то же самое. Века сражений ярмом лежат на людских плечах. Но ничего не поделать, нужно сражаться. Дай слабину – и враг в ответ укрепит свое положение. Прогнись – и он захватит весь город.
Чеде хотелось сказать, что пустыня тоже не сможет сражаться вечно, что должен найтись путь к примирению. Но при Индрис нельзя было даже заикаться об этом, да и Камеил не стала бы слушать. Разве что Сумейя… Неожиданно было услышать от нее такое. С другой стороны, она не ожидала от нее и разговоров о любви. «Любовь – это слабость», – сказала бы Индрис.
Нет. Любовь – это жизнь.
Мелис все так же трудилась над ожогами Камеил. Шрамы всех форм и размеров покрывали тело Девы: длинная рваная рана на ребрах, следы трех когтей, рассекающие плечо, несколько заживших отверстий на животе и правой руке, шишка на локте и еще россыпь больших и маленьких шрамов, свежих и едва заметных. Они рассказывали историю Камеил, перекликаясь с узором татуировок на ее руках, на спине, под ключицами, историю боли, страсти и безграничного упорства.
Где были бы Короли без своих Дев? Странно: рожденные у подножия Таурията смеялись над татуированными кочевниками, считая их недостойными, но сияли от гордости, когда их дочерям набивали такие же татуировки.
На коже Камеил были записаны все ее сражения, все победы над врагами, все истории любви. Вокруг плеча виноградной лозой обвивались строки ее собственных стихов, строки, которые должны были рассказать о ней богам, чтобы те нашли ей место в Далеких полях.
– Можно? – спросила Чеда, указав на руку Камеил. Та равнодушно кивнула, поворачивая руку, чтобы удобнее было читать, пока Мелис забинтовывала ее торс.
– Это прекрасно, – сказала Чеда, закончив читать. Полгода назад она сама ждала, что однажды река накроет ее волной и унесет куда-то в лучшее место. И вот, она в воде, барахтается, пытаясь понять, к какому берегу прибьет течение.
Камеил внимательно взглянула ей в глаза, будто оценивая, правду она говорит или нет, и коротко кивнула.
– Когда заживет, будет не так заметно, – сказала Мелис, закрепив повязку.
