Только вот это не уменьшило ни гнева, ни отчаяния – наоборот, Сеид-Алаз разозлился еще больше. Не слушая шепота, он оскалил острые обломанные зубы и попытался подняться: кое-как встал на колени, потом, шатаясь, на ноги. Медленно, качаясь как дерево в грозу, он побрел навстречу Чеде, раскинув руки, и вдруг помчался вперед, будто зверь, почуявший добычу.
Чеда в ужасе попятилась, готовая бежать, но женщина-асир бросилась на него, сбила с ног. Это не помогло: они покатились по земле, разрывая друг друга когтями, Сеид-Алаз схватил несчастную и швырнул о сияющий камень. Он был слишком силен – бил и бил, пока черная кровь не потекла из ее затылка.
Отбросив неподвижное тело, он снова обернулся к Чеде, но теперь уж она не стала медлить: побежала газелью, подгоняемая лепестком.
Как бы она ни спешила – хриплое дыхание с каждым шагом становилось все ближе. Не успела она выбежать из туннеля, как асир прыгнул и повалил ее на мягкие корни. Его глаза горели гневом, ноздри раздувались. Он обнюхал шею Чеды, волосы, слизнул кровь с ее поцарапанной корешком руки.
– Ло-о-ожь… – прохрипел он. – Ло-о-ожь! В ее венах кровь Королей! Кровь Королей!
– Нет! – крикнула Чеда в ответ. – Я дочь Айянеш Аллад’авы! Мне лепестки давали! – Она сорвала с пояса сумку и потрясла перед его лицом. – Мы не слушаемся Королей!
Пусть она не понимала всего, что делает мама, но знала, что если Короли узнают про их непослушание – казнят. Только бы Сеид-Алаз понял и перестал ее обвинять!
Он и правда отпрянул в удивлении: выхватил сумку, глубоко вдохнул снова и снова, так что у него даже живот впал еще сильнее. Наконец он сглотнул и, кое-как поднявшись, медленно побрел обратно в пещеру.
Шатаясь, он опустился на колени возле неподвижного создания, бывшего когда-то женщиной, нежно взял ее за руку, будто жену, а потом обнял вдруг и зарыдал, застонал горестно. Казалось, и эта огромная пещера не может вместить его горя, вот-вот рухнет, даже звездное небо расколется на части!
Сеид-Алаз плакал долго, и Чеда плакала вместе с ним. Она боялась асира, но все равно жалела и его, и ту женщину. Когда же слезы наконец высохли, она медленно подошла к нему и потрогала за плечо, погладила по спине.
– Она была любима. И стала свободной, – сказала она.
Так мама сказала младшей сестре Демала на похоронах Хефхи, ее отца. Хефхи лежал в ялике, завернутый в белое, готовый к последнему путешествию в пустыню.
«Он был любим, – сказала мама, глядя, как ялик убегает все дальше. – И стал свободным».
Сеид-Алаз поднялся, хрустя суставами.
– Сво… бодным…
– Да.
– Я… стану свободным…
Чеда почувствовала в его голосе сильное, горячее желание.
– Конечно, однажды.
Он поцеловал мертвую женщину в лоб, потом взял Чеду за руку и молча вывел из пещеры. Чеда не понимала, откуда он знает, куда идти, но на перекрестках туннелей он всегда поворачивал очень уверенно.
Им долго пришлось идти, но в конце концов вокруг наступила чернильная тьма, а потом корни обхватили Чеду и подняли ее из песка навстречу рассвету. Она снова оказалась среди адишар, но на этот раз – одна. Сеид-Алаз не пошел за ней.
– Мама? – позвала она, обходя прогалину в поисках выхода. – Салия?
Вскоре она выбралась в пустыню и сразу же увидела маму, бегущую навстречу. Мама подбежала к ней и крепко-крепко обняла.
– Дитя мое… милое мое дитя… прости меня! Как я могла тебя сюда привести!
– Ты правильно сделала, что привела ее, – сказала Салия, подойдя ближе. – Нам нельзя было его потерять.
Айя ничего не сказала в ответ, но всю дорогу до ялика не отпускала Чеду.
Чеда рассказала им, что случилось, но почему-то ни мама, ни Салия совсем не удивились. Правда, мама побледнела, услышав, как Сеид-Алаз убил женщину-асира и напал на Чеду.
– Он сказал, что у меня кровь Королей, мама. Почему он так решил?
Айя замерла, молча глядя на нее, только ветер трепал хвост ее черных волос. Наконец она обернулась к Салии, сидевшей на носу.
– Ей пока нельзя знать. Слишком рано.
Салия, невидящим взглядом смотревшая в сторону горизонта, положила руку Чеде на плечо.
– Ты уверена?
Айя кивнула.
– Что ж, хорошо. – Салия погладила Чеду по волосам. – Ты любишь ходить под парусом, дитя?
Чеда пожала плечами, не понимая, почему она спрашивает.
– Люблю.
– Часто ли ты это делаешь?
– Нет, но я нашла зилиж и катаюсь на нем.
– Расскажи.
Солнце вставало на востоке, прогоняя остатки ночи, вокруг просыпалась пустыня. Пока Чеда говорила, Салия расчесывала ее волосы, и постепенно воспоминания об этой ужасной ночи вылетели у нее из головы, потерявшись на просторах Великой Шангази.
Чеда моргнула. Звезды смотрели на нее с бархатного свода небес, рука ее покоилась в руке сидящего рядом Эмре. Заметив, что Чеда смотрит, он кривовато улыбнулся и стер слезы с ее щек.
– Почему ты плачешь?
Как такое объяснить?
– Из-за мамы. Я ее видела. Она столько от меня скрывала!
Эмре помедлил.
– Чему ты удивляешься?
– Это другое. Там была Салия, мама попросила ее забрать мои воспоминания.
