Месут вновь поманил ее и, дождавшись, пока она примет стойку, сказал:
– Я почувствовал тебя в пустыне, когда ты взывала к асиримам.
Чеда вдруг поняла, зачем он здесь, почему так интересуется ее шрамом. Она ведь тоже почувствовала его в пустыне, но подумала, что он не заметил. Как глупо! Конечно заметил. Что он вызнал, пока она была связана с асиримами? Он подозревает ее? Хочет узнать больше, раскрыть ее тайны?
– Заидэ и Сумейя довольны тобой, однако… – Он указал на ее раненую руку. – Так продолжаться не может.
– Я не понимаю.
– Подойди, – велел он, якобы расслабленный, но в любое мгновение готовый ударить. Он был опытным, уверенным бойцом – Чеда видела это по его стойке, по его глазам. Но вот он сказал то, чего она больше всего боялась услышать.
– Теперь ударь меня.
– Мой повелитель?
Он раздраженно скривился.
– Ударь меня так, словно я враг Шарахая.
– Я не могу ударить Короля.
– Можешь, если такова его воля.
Чеда вяло попыталась атаковать, но Король легко увернулся и ударил ее в грудь с такой силой, что она, отлетев, шлепнулась на задницу. Удар был идеален, точен – Чеда почувствовала, как его энергия проходит сквозь все ее тело, как ноги отрываются от земли.
– Я велел ударить меня, – бросил Месут, возвращаясь в стойку.
Чеда встала, отряхнулась. Она не боялась того, что он может с ней сделать, – она боялась снова потерять власть над собой. Ей не хотелось быть рабыней ни Королей, ни асиримов.
Она встала в стойку и попыталась снова, на этот раз обрушив на Короля град ударов, но каждый раз он каким-то неведомым образом оборачивал руку вокруг ее запястья и все заканчивалось тем, что Чеда вновь и вновь летела на землю. Месут предвидел ее удары, останавливал их, оборачивал против нее.
Чеда попыталась сосредоточиться, коснуться его сердца, но ничего не вышло, пока Месут не кинулся вперед одним рывком, как пустынная кобра, и не перехватил ее правую руку, болезненно вывернув ее, надавив на шрам.
Боль вновь ослепила ее, словно они с Месутом стояли на высокой горе, а мир вокруг пылал белым пламенем. Она упала на колени, и Король навис над ней.
– Я велел ударить меня, дитя!
Он отпустил ее и пнул в грудь таким быстрым, мощным движением, что Чеду швырнуло на канаты тренировочной площадки, приложило затылком об землю.
Кое-как она снова встала, не обращая внимания на звон в ушах. Боль от ударов Месута ушла, осталось лишь пламя, охватившее руку. Ее ненависть, ненависть асиримов, вернулась, но на этот раз ее целью был лишь Король-Шакал.
Чеда вновь встала в стойку, чувствуя его сердцебиение. Она чувствовала, как тогда, в пустыне… нет, она знала, что может задушить его, утащить в песок, если пожелает… Но чьи то были мысли? Ее или асиримов? Отказываясь повиноваться, она вновь ударила Месута, поддавшись боли и гневу. Мир сузился до них двоих, до обмена ударами, до танца. Он смотрел ей в глаза, и это лишь сильнее разжигало гнев, и в конце концов яд захватил ее, не осталось ничего, кроме ослепительного белого света. Она почувствовала, что ударила Месута, но не поняла куда, а потом что-то врезалось ей в грудь, и она упала, забилась в ярости, перевернулась, пытаясь встать, но на спину ее навалилась тяжесть.
– Вернись ко мне, Чедамин Айянеш’ала, – послышался над ней тихий хриплый голос. – Вернись же ко мне.
Но пламя продолжало сжигать ее изнутри.
– Вернись.
Из белого света, как из тумана, начали проступать очертания двора. Чеда дышала тяжело, как больная собака, с хрипом и подвываниями. Месут уперся коленом ей в спину, выкручивая руку. Он вновь нажал большим пальцем на шрам, но в этот раз нежно, словно прикладывал компресс. И на удивление в этот раз боль постепенно стихла, а вместе с ней отступил и гнев, оставив Чеду бессильно лежать на земле. Когда Месут отпустил ее, она даже не попыталась подняться. Эмоции охватили ее, но она не могла их понять, просто смотрела, как деревья, обступившие двор будто часовые, качаются под ветром туда-сюда.
Месут встал на колени, ласково положил ей руку на плечо, погладил по волосам.
– Это я виноват. Я почувствовал гнев, бурлящий в тебе: поцелуй адишары отравляет не только плоть, но и разум. Он открывает асиримам путь к твоей душе, через тебя они пытаются выразить свой гнев.
Он долго гладил ее по спине, успокаивая, и, боги всемогущие, как же это было приятно! Немного утешения после этой странной бури.
– Сможешь сесть? – спросил он наконец. Чеда кивнула, и он помог ей приподняться, опустился напротив, скрестив ноги, не боясь, что дорогой шелк запылится. Это напомнило ей посиделки с Эмре, до того как все началось. И вот она сидит так же с Королем… Будто весь мир перевернулся.
– Асиримы наши герои, – сказал Месут. – Наши защитники. Теперь ты познала их гнев.
– Почему?
– Что «почему», дорогое дитя?
– Почему они гневаются?
Месут осторожно погладил ее по щеке. Чеде хотелось оттолкнуть его руку, но она не нашла в себе сил.
