Она открыла окно, чтобы проветрить комнату.
Было восемь часов вечера. Терри Воге слушал скрежет, доносившийся из внутреннего двора, где нарастающий ветер раскручивал общедомовую сушилку для белья. Терри решил возродить свой криминальный блог. Ему было о чем написать. И все же он сидел, уставившись в пустое белое окно на мониторе.
Зазвонил телефон.
Возможно, это Дагния. Прошлой ночью они поссорились, и она сказала, что не приедет на выходные. Теперь, наверное, сожалеет. Как обычно. Воге понял, что хочет, чтобы это оказалась она.
Он посмотрел на дисплей мобильного. Неизвестный номер. Если это вчерашний «шутник», отвечать не стоит. От психов, которым ответишь один-два раза, почти невозможно избавиться. Однажды он совершенно правдиво написал, что «The War of Drugs»[114] — самая скучная группа в мире, хоть вживую, хоть в записи, и имел безрассудство один раз ответить разозленному фанату. Тот оказался занудой, стал звонить, писать по электронной почте и даже приставал к Терри на концертах. Пришлось игнорировать его два года, прежде чем он отстал.
Телефон продолжал звонить.
Терри Воге бросил еще один взгляд на пустой монитор. И нажал на «ответить».
— Да?
— Спасибо, что пришел вчера один и ждал на крыше до половины десятого.
— Ты… был там?
— Я наблюдал. Надеюсь, ты понимаешь: я должен был убедиться, что ты не попытаешься меня обмануть.
Воге заколебался.
— Да, да, хорошо. Но у меня больше нет времени на игру в прятки.
— Еще как есть.
Он услышал тихий смешок.
— Но мы оставим это, Воге. Точнее, ты оставишь все дела… прямо сию минуту.
— О чем ты?
— Ты должен как можно быстрее доехать до конца дороги Топпосвейен на Колсосе[115]. Я тебе перезвоню — не скажу когда, может быть, и через две минуты. Если я услышу сигналы «занято», это будет наш последний разговор. Понятно?
Воге сглотнул.
— Да, — ответил он. Потому что понял. Понял, что не сможет связаться с кем-нибудь — например с полицией. Понял, что имеет дело не с дураком. С психом — да, но не с дураком.
— Захвати фонарик и фотоаппарат, Воге. И оружие, если оно поможет тебе чувствовать себя в безопасности. Ты найдешь осязаемые, неопровержимые доказательства того, что разговаривал с убийцей, и потом сможешь написать об этом. В том числе и о нашем разговоре. Потому что на этот раз мы оба хотим, чтобы люди тебе поверили, не так ли?
— Что будет…
Но его собеседник уже нажал отбой.
Харри лежал в кровати Александры, и его босые ноги немного свисали с края.
Александра, как и Харри, была обнажена и лежала поперек постели, положив голову ему на живот.
После вечеринки в баре «Ревность» они занимались любовью и только что повторили то же самое. На этот раз получилось лучше.
Харри думал о Маркусе Рёде. О страхе и ненависти в его глазах, когда он боролся за глоток воздуха. Страх был сильнее. Но не развеялся ли он, когда Рёд снова смог дышать? Если нет — если Рёд не отменил денежный перевод — Люсиль уже должна быть на свободе. Поскольку ему приказали не пытаться найти ее или связаться с ней до выплаты долга, Харри решил подождать пару дней и только потом позвонить ей. У нее не было ни его номера телефона, ни других данных, так что отсутствие вестей от нее не выглядело странным. Харри поискал Люсиль Оуэнс в интернете, и поисковик выдал только старые статьи о фильме «Ромео и Джульетта» в «Лос-Анджелес таймс». Никаких сообщений, что она пропала без вести или что ее похитили. И тут Харри понял, чтó их связывало, чтó у них двоих было общего. Не угроза извне после событий на парковке. И не то, что Харри видел в Люсиль свою мать, женщину в дверях школьного класса, женщину на больничной койке, и получил возможность спасти эту женщину. Их связывало одиночество. Оба могли исчезнуть с лица земли, и никто этого не заметил бы.
Александра передала ему сигарету, которую они курили по очереди, Харри затянулся и посмотрел на дым, поднимающийся к потолку. Из маленькой аудиоколонки на прикроватном столике доносилась песня Леонарда Коэна «Эй, еще не время нам сказать «прощай».
— Похоже, это о нас, — сказала Александра.
— Мм… О любовниках, которые расстаются?
— Да. Как поет Коэн — чтобы не говорить о любви и оковах.
Харри не ответил. Он держал сигарету, смотрел на дым, однако заметил, что женщина по-прежнему лежит, повернув к нему лицо.
— Неправильный порядок, — произнес он.
— Неправильный, потому что когда мы встретились, Ракель уже была в твоей жизни?
— Я просто вспомнил, что мне сказала одна женщина. Как автор дурачит нас, меняя порядок строчек. — Он снова затянулся. — Но да, наверное, это и о Ракель тоже.
Через некоторое время он почувствовал на животе тепло ее слез. Ему тоже хотелось плакать.
Окно скрипнуло, как будто что-то снаружи хотело проникнуть к ним.
