Рёд снял трусы. Эрекция еще окрепла с тех пор, как мальчик взял его за руку. Рёду нравилось доминировать, а не оставаться пассивным — но только до этого момента. Сейчас он наслаждался звучанием повелительного голоса, холодом, вызвавшим мурашки на коже, и чувством унижения от того, что он был голым, а мальчик остался одет. Матрас вонял мочой, и Рёд ощутил спиной сырость и холод, когда лег на него.
— Давай наденем это. — Рёд почувствовал, как его руки поднимаются и что-то затягивается вокруг запястий. Посмотрел вверх. В свете телефона мальчика он увидел, что руки привязаны к спинке кровати кожаными ремнями. Затем то же самое произошло с ногами. Он оказался во власти мальчика. Так же, как мальчик когда-то был в его власти.
— Иди ко мне, — прошептал Рёд.
— Нам нужно больше света, — произнес мальчик. Он вынул мобильный Рёда из куртки на спинке кровати. — Какой код?
— По радужке… — начал Рёд, и перед его лицом появился экран.
— Спасибо.
Два источника света ослепили Рёда, и он не видел, что делает мальчик, но потом различил его фигуру между двумя светящимися телефонами. Он понял, что те, должно быть, установлены на двух штативах на высоте роста. Мальчик повзрослел. Стал мужчиной. Но оставался достаточно молодым, чтобы Рёд хотел его. Это было очевидно. Эрекция Маркуса была ошеломительной, а голос дрожал и от возбуждения, и от холода, когда он прошептал:
— Иди сюда! Иди ко мне, мальчик!
— Сначала скажи, что мне с тобой сделать. Чего ты хочешь?
Маркус Рёд облизнул пересохшие губы. И стал рассказывать.
— Повтори еще раз, — велел мальчик, стягивая брюки и обхватывая рукой свой все еще вялый пенис. — На этот раз не называя меня по имени.
Рёд смешался. Вообще-то среди посетителей «Вторников» попадались такие, кто получал удовольствие от обезличенности, предпочитая крепкий член в «дыре славы»[129] тому, чтобы видеть партнера целиком. К счастью. Он повторил свои пожелания, не упоминая никаких имен.
— Расскажи, что ты делал со мной, когда я был маленьким мальчиком, — приказал мужчина между огнями. Теперь он мастурбировал.
— Просто подойди сюда и позволь прошептать это тебе на ухо…
— Рассказывай!
Рёд сглотнул. Вот чего он хочет. Решительный, грубый, резковатый тон, яркий свет. Отлично. Рёду нужно просто настроиться на его волну. Господи, он готов на все, лишь бы его заполучить. Он начал нерешительно, сначала не мог подобрать слов, но потом нашел верный тон. И рассказал. Прямо. Подробно. На его волне. Возбуждаясь от собственных слов, от вызванных ими воспоминаний. Рассказывал без прикрас. Использовал слова вроде «изнасилование», потому что так и было и потому что это еще усилило возбуждение — и его собственное, и мальчика. Того, отошедшего назад, в темноту, больше не было видно, но Рёд слышал его стоны. Рёд рассказал все — даже как вытирал свой пенис об одеяло мальчика, прежде чем на цыпочках вернуться к себе на второй этаж.
— Спасибо! — последовал резкий окрик мальчика. Он выключил один фонарик и шагнул в свет другого. Натянул брюки — и снова оказался полностью одетым. Он держал в руках телефон Рёда и что-то набирал на нем.
— Ч-что ты делаешь? — пробормотал Рёд.
— Делюсь последней видеозаписью со всеми твоими контактами, — ответил мальчик.
— Ты… записал это?
— На твой телефон. Хочешь посмотреть? — Мальчик поднес телефон к глазам Рёда. На экране тот увидел себя, дородного дядьку далеко за шестьдесят, бледного, при резком освещении почти белого, лежащего на грязном матрасе с эрегированным членом, немного наклонившимся вправо. На этот раз никакой маски, ничего, что могло бы скрыть его личность. И голос, хрипловатый от волнения — и все же звучный, как колокол, жаждущий, чтобы другой мужчина услышал его. Рёд заметил, что ракурс выбран так, чтобы зритель не увидел привязанных к столбикам кровати ног и рук.
— Я отправляю его вместе с коротким текстовым сообщением, которое подготовил заранее, — сообщил мальчик. — Послушай. «Привет, мир. В последнее время я много думал и решил, что больше не могу жить с таким прошлым. Итак, я собираюсь сжечь себя заживо в доме, где это сделала Молле.
Рёд открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем успел вымолвить хоть слово, что-то протиснулось между его зубами.
— Скоро все твои знакомые узнают, какая ты свинья и извращенец, — сказал Прим, скотчем заклеивая Рёду рот, в который он только что засунул один из носков, оставленных болгарином. — И примерно через день узнает и весь остальной мир. Как ты на это смотришь?
Тишина. Пара широко открытых глаз, по круглым щекам катятся слезы.
