— Да. Тогда я не придал этому особого значения, но он сказал, что выбранная им сфера деятельности все же допускает его участие в расследованиях. А сегодня вечером Катрина проговорилась, что они собираются ужинать в ресторане «Фрогнерсетерен» довольно поздно, потому что в Кримтекниск сегодня много дел. Не у нее много дел, а у него. Ты слышал о каком-нибудь Арне из отдела криминалистической экспертизы, Трульс?
— Сейчас там много новых людей. А я вообще-то не кружу по отделу, чтобы… — Он покачал головой, словно подыскивая нужное слово.
— … завести себе новых друзей? — подсказал Эйстейн.
Трульс посмотрел на него предостерегающе, но кивнул.
— Я понимаю, почему это может быть кто-то из криминалистов, — согласился Эуне. — Но почему ты так уверен и почему думаешь на парня Катрины? Намекаешь на случай Кемпера?
— И на это тоже.
— Алё, — вмешался Эйстейн. — О чем вы сейчас толкуете?
— Эдмунд Кемпер, — объяснил Эуне. — Серийный убийца 1970-х годов, которому нравилось дружить с полицейскими. Это было типично для нескольких серийных убийц. Они вступают в контакт с копами, которые, по их предположениям, будут расследовать убийства, совершенные ими. Кемпер тоже подавал заявление в полицейский колледж.
— Да, тут есть сходство, — подтвердил Харри. — Но больше всего меня беспокоит характерный запах. Мускус. Так пахнет влажная или разогретая кожа. Хелена Рёд говорила, что чувствовала этот запах на вечеринке. Я почувствовал этот запах в морге, когда там лежала Хелена Рёд. Я почувствовал его, когда присутствовал при разрезании глаза Сюсанны Андерсен. И я чувствовал его же в баре «Ревность» в тот вечер, когда мы познакомились с парнем по имени Арне.
— Я ничего не почувствовал, — возразил Эйстейн.
— Там пахло мускусом, — ответил Харри.
Эуне приподнял бровь.
— Ты заметил этот аромат среди запаха сотни других потеющих мужчин?
— Он чертовски специфический, — пояснил Харри.
— Может, у тебя токсоплазмоз? — с притворным беспокойством предположил Эйстейн. — Он тебя… возбудил?
Трульс издал хрюкающий смешок.
Харри ощутил внезапное болезненное дежавю. Бьёрн Хольм очень тщательно прибрался после убийства Ракель.
— Это также объяснило бы, почему криминалисты не находили никаких улик на местах преступлений и на телах, — проговорил он. — Он профессионал и умело убирал за собой.
— Конечно! — подхватил Трульс. — Если бы мы нашли хоть что-нибудь с его ДНК…
— ДНК каждого, кто работает на местах убийств и с трупами, загружена в базу данных, — добавил Харри. — Так мы можем убедиться, что какой-нибудь волосок принадлежит недостаточно осторожному судмедэксперту.
— Если это все же Арне, — произнес Эуне, — сегодня вечером он с Катриной. В ресторане «Фрогнерсетерен».
— То есть практически в лесу, — уточнил Эйстейн.
— Знаю, и я пытался до нее дозвониться, — ответил Харри. — Она не берет трубку.
— Столе, как ты думаешь, нам стоит волноваться?
Эуне пожал плечами.
— Как я понимаю, они с Катриной уже какое-то время встречались. Если бы он собирался ее убить, то вероятно, уже сделал бы это. Он может передумать только по какой-то причине.
— Например?
— Самым опасным с ее стороны было бы сделать что-то такое, отчего он почувствовал бы себя униженным. Например, отвергнуть его.
У окна квартиры на третьем этаже многоквартирного дома на Ховсетере[131] стояла Тхань и смотрела вниз. В руке она держала телефон. Было без одной минуты девять. Она смотрела на машину, уже почти пять минут стоявшую у двери подъезда. Это была машина Юнатана. Тхань вздрогнула от звонка телефона. Цифры на экране показывали девять часов. Ровно.
Она вспомнила все отговорки, какие придумала и отвергла за последний час. Нажала «принять звонок».
— Да?
— Я у подъезда.
— Хорошо, иду, — ответила она и бросила телефон в сумочку. — Я ушла! — крикнула она из коридора.
— Tam biêt[132], — откликнулась из гостиной ее мать.
Тхань закрыла за собой дверь и спустилась на лифте. Не потому, что ленилась ходить по лестнице — обычно именно ею она и пользовалась — а потому, что теоретически лифт мог сломаться, застрять, и потребовалось бы вызывать пожарную команду и отменять все прочие планы.
Но лифт не сломался. Тхань вышла на улицу. Ночь была непривычно теплой для последних дней сентября, тем более что небо оставалось безоблачным.
Юнатан перегнулся через пассажирское сиденье и распахнул перед ней дверцу. Тхань села в машину.
— Привет.
— Привет, Тхань.
Машина тронулась. Тхань поразило, что он назвал ее по имени. В магазине он никогда так не поступал.
Когда они выехали на главную дорогу, он направил машину на запад.
— Что ты хотел мне показать? — спросила Тхань.
— Кое-что красивое. Кое-что специально для тебя.
— Для меня?
Он улыбнулся.
— И для меня тоже.
— Ты не можешь сказать, что это?
Он покачал головой. Она сидела, держа его в поле бокового зрения. Он был каким-то другим. Во-первых, назвал ее по имени, и к тому же она ни разу не слышала от него слов типа «красивое» или «специально для тебя». Да, она волновалась, почти боялась перед тем, как села в машину, но что-то — возможно, то, как он говорил, — успокоило ее.
