— Я дал ему имя по песне Пола Саймона «Ты можешь называть меня Эл», сечешь?
Харри ухмыльнулся.
— «Ты кажешься чуть нервным и весь такой из себя», — процитировал Эйстейн. — Ты в порядке?
Харри пожал плечами.
— Возможно, я тоже стал немного параноиком.
— Эй, — раздался чей-то голос, — товар есть?
Харри обернулся и увидел мальчика в худи.
— Я что, по-твоему — дилер? — прошипел Эйстейн. — Вали домой уроки делать!
— А ты не дилер? — спросил Харри, наблюдая, как мальчик направляется к парню, одетому в парку.
— Дилер, но не для детишек же. Это я оставляю Элу и западноафриканцам с улицы Торггата[36]. Кроме того, я — как первоклассная проститутка, работаю в основном по вызову. — Эйстейн ухмыльнулся, показав гнилые зубы, и помахал новеньким блестящим мобильником «Samsung». — Доставка до двери.
— Так значит, у тебя есть машина?
— Конечно. Выкупил у владельца таксомоторной компании старый «мерс», на котором раньше работал. Он говорил — клиенты жалуются на запах дыма, а он никак не может от него. избавиться. Считал, что это моя вина, хе-хе. И я забыл снять с крыши знак такси, так что могу ездить по выделенной полосе для автобусов. Кстати о дыме — у тебя есть сигареты?
— Я бросил. По-моему, у тебя всегда и в любых обстоятельствах есть свои.
— Твои всегда были вкуснее, Харри.
— Что ж. Теперь с этим покончено.
— Да, понимаю. Калифорния меняет людей.
— Далеко у тебя машина?
Сидя на изношенных передних сиденьях «мерседеса», они смотрели на раскинувшийся у моря район Бьёрвика. Это были красивые новые городские кварталы — и Ослобукта, и Сёренга. Недавно построенный здесь тринадцатиэтажный музей Мунка, загораживавший вид на море, казался пациентом психушки в серой смирительной рубашке.
— Господи, какое уродство, — вздохнул Эйнстейн.
— Так что ты скажешь? — напомнил ему Харри.
— Стать водителем и вообще мальчиком на побегушках?
— Да. И если окажется, что это важно для дела, мне понадобится свой человек, чтобы проследить кокаиновые связи Маркуса Рёда.
— Ты уверен, что он использует «волшебный порошок»?
— Чихает. Зрачки расширены. На столе солнцезащитные очки. Глаза непрерывно мечутся туда-сюда.
— Нистагм[37]. Но ты говоришь — проследить связи Рёда… Разве он не твой клиент?
— Моя работа — раскрытие убийства; возможно, двух. Не защита интересов этого человека.
— И ты думаешь, это из-за кокаина? Если бы ты сказал «героин», я бы не спрашивал…
— Я ничего не думаю, Эйстейн, но речь о зависимости, а она всегда на что-то влияет. И предполагаю, что по крайней мере одна из девушек тоже слишком увлекалась «дорожками». Она задолжала своему дилеру десять тысяч крон. Ну что, ты в деле?
Эйстейн изучал огонек своей сигареты.
— А почему на сáмом деле ты берешься за эту работу, Харри?
— Я же сказал тебе — деньги.
— Знаешь, именно так ответил Боб Дилан, когда его спросили, почему он начал карьеру с народной музыки и песен протеста.
— И ты думаешь, он соврал?
— Я думаю, это был редкий случай, когда Дилан сказал правду, а вот ты точно врешь. Если я собираюсь участвовать в этом безумии — я хочу знать, почему в него ввязался ты. Давай выкладывай!
Харри покачал головой.
— Хватит, Эйстейн, я не буду тебе рассказывать всю подоплеку — ради твоего благополучия и моего тоже. Тебе придется просто довериться мне.
— Когда в последний раз это заканчивалось чем-то хорошим?
— Не помню. Никогда?
Эйстейн рассмеялся. Вставил в плеер компакт-диск и прибавил громкость.
— Слышал последнюю вещицу группы «Talking Heads»?
— Альбом «Обнаженный» 1987-го года?
— 1988-го.
Эйстейн закурил и дал прикурить Харри. Из динамиков звучала песня «Blind». Дэвид Бирн пел о невидимых следах и следах, которые исчезли, а друзья курили, не открывая окон, и дым клубился внутри машины, как морской туман.
— У тебя когда-нибудь было такое чувство — вот точно понимаешь, что собираешься сделать глупость, и все равно делаешь? — спросил Эйстейн, затянувшись в последний раз.
Харри затушил окурок в пепельнице.
— На днях я видел, как мышь сама подошла прямо к кошке и кошка ее убила. Как думаешь, что все это значило?
— Да кто его знает. Отсутствие инстинкта самосохранения?
— Или какая-то странная тяга. Нас тянет — по крайней мере, некоторых из нас — к краю пропасти. Говорят, близость смерти дарит самое яркое ощущение полноты жизни. Ну, блин, не знаю.
— Хорошо сказано, — ответил Эйстейн.
Они смотрели на музей Мунка.
— Согласен, — произнес Харри. — Полное уродство.
— Ладно, — сказал Эйстейн.
— Что ладно?
— Берусь за эту работу. — Эйстейн затушил сигарету об окурок Харри. — Это наверняка веселее, чем продавать дурь. Чертовски скучное занятие, на самом деле.
— Рёд хорошо платит.
— Отлично, я согласен.
Харри улыбнулся и достал вибрирующий телефон. Увидел букву «Т» на дисплее.
— Да, Трульс.
— Я проверил отчет Института судебно-медицинской экспертизы. Тот, которым ты интересовался. У Сюсанны Андерсен на голове были швы. И на одной груди нашли слюну или слизь. Провели экспресс-анализ ДНК, но в базе данных зарегистрированных преступников совпадений не нашли.
— Хорошо. Спасибо.
