Хедина писала, что все женщины красивы, надо, чтобы каждая увидела свою собственную уникальную красоту и поверила в нее. Тогда можно перестать сравнивать себя с другими, больше не чувствовать, что проигрываешь в битве за красоту, перестать провоцировать депрессию и расстройства пищевого поведения, прекратить разрушать свою жизнь. Мона же хотела написать об очевидном: если все красивы, то никто не красив, потому что красота — это то, что выделяется на фоне некрасоты. Когда она росла, красивыми в первоначальном значении слова считались несколько кинозвезд и, пожалуй, одна ее одноклассница. Мону и ее друзей не очень беспокоило то, что они — большинство из них — были либо обычными, либо некрасивыми. Существовали более важные вещи, которым надо было уделять внимание, и обычная внешность никому не портила жизнь. Неудачников породили именно люди вроде Хедины, которые считали бесспорной истиной, что все женщины хотят и должны хотеть быть красивыми. Если семьдесят процентов женщин с помощью хирургических ухищрений, диеты, макияжа и физических упражнений добились внешности, не досягаемой для остальных тридцати процентов, именно это меньшинство, обычные женщины, которые раньше жили себе да жили, осознает себя меньшинством и получает некоторый повод для депрессии.
Мона вздохнула. Стала бы она так думать и чувствовать, если бы родилась с внешностью Хедины, даже если не учитывать, что Хедина тоже родилась не такой, какой была на фотографиях? Может быть, и нет. Она не знала. Она знала только, что больше всего на свете ненавидит необходимость посвящать колонку безмозглой блогерше с полумиллионом подписчиков.
На экране появилось уведомление о свежей новости.
И Мона До поняла, что еще больше она ненавидит, когда Терри Воге опережает ее и оставляет глотать пыль.
— «Мозг Сюсанны Андерсен удален», — прочитала Юлия с веб-сайта «Дагбладет», прежде чем перевести взгляд на Мону, стоявшую перед ее столом. — И у нас ничего об этом нет?
— Нет, — ответила Мона. — Ни у нас, ни у кого-либо другого.
— Не знаю, как остальные, но мы — «ВГ», Мона. Мы крупнейшие и мы лучшие.
Мона подумала, что Юлия могла бы произнести вслух то, о чем подумали обе. Мы
— Должно быть, информацию слил кто-то из полиции, — выговорила Мона.
— В таком случае очевидно, что просочилась она только к Воге, и это называется «источник», Мона. А находить источники — это наша работа, не так ли?
Мона никогда не слышала, чтобы Юлия разговаривала с ней в такой иронично-снисходительной манере. Словно Мона была младшеклассницей, а не одним из самых известных и уважаемых журналистов газеты. Но Мона понимала, что будь она на месте редактора, журналистка тоже не отделалась бы легким испугом. Скорее наоборот.
— Источники — это важно, — согласилась Мона.
— Но такие сведения можно получить от полицейского, только если у тебя есть информация взамен. Или если ты готов хорошо заплатить. Или…
— Или что?
— Или если держишь кого-то из полицейского управления за яйца.
— Ты думаешь, здесь тот самый случай?
— Понятия не имею.
Юлия откатилась в кресле назад и выглянула в окно на стройплощадку перед правительственными зданиями.
— Но, может быть, и у тебя найдется кто-то в полицейском управлении, на кого ты… имеешь влияние?
— Если намекаешь на Андерса, Юлия, забудь об этом.
— Криминального журналиста с бойфрендом из полиции в любом случае заподозрят в получении инсайдерской информации. Так почему бы не…
— Я сказала — забудь об этом! Положение не настолько отчаянное, Юлия.
Юлия склонила голову набок.
— Так ли это, Мона? Спроси у руководства. — Она указала на потолок. — Это самая громкая история, которая появилась в нашей газете за последние месяцы. И это в год, когда закрылось больше газет, чем когда бы то ни было. Хотя бы подумай об этом.
— Честно говоря, Юлия, мне это не нужно. Лучше я буду отсюда и до Луны писать об этой призовой телке Хедине, чем, как ты предлагаешь, насру в собственном гнезде, собственными руками испорчу себе жизнь.
Юлия коротко улыбнулась ей и задумчиво приложила указательный палец к нижней губе.
— Конечно. Ты права. Я совсем пала духом, раз предложила такое. Это недопустимо. Есть границы, которые нельзя пересекать.
Вернувшись на свое место, Мона наскоро просмотрела сайты других газет и убедилась, что им остается ровно то же, что и ей: сославшись на «Дагбладет», написать о пропавшем мозге и дождаться пресс-конференции — немного позже в этот же день.
