Кровавая луна полностью

Харри смотрел на людей в баре и на город за окном. На новый Осло. Не просто богатый, а неприлично богатый Осло. Из всего, что было у Харри, этому городу соответствовали разве что костюм и ботинки. А может, не соответствовали и они. Пару лет назад он зашел в этот бар — всего лишь разведать, что это за место — и, перед тем как уйти, увидел за одним из столиков солиста группы «Turboneger»[42]. Он выглядел таким же одиноким, каким сейчас чувствовал себя Харри.

Харри достал телефон. ее номер был под буквой «А». Он набрал сообщение:

Он положил телефон на стойку бара, заметил, как кто-то прошел рядом, и услышал, как кто-то тихо по-американски попросил имбирное пиво[43]. Харри взглянул в зеркало позади барной стойки. Бутылки на полке перед зеркалом скрыли лицо мужчины, но Харри различил, что его шею обрамляет что-то ярко-белое. Броский, моментально узнаваемый воротничок священника, который в Соединенных Штатах прозвали собачьим ошейником. Священник забрал напиток и исчез.

Харри наполовину выпил свой виски, когда пришел ответ от Александры Стурдзы:

Зависит от того, что́ ты подразумеваешь под встречей.

Он написал ответ:

Ждать пришлось долго. Она, вероятно, понимала, что это не попытка вернуться в тепло ее постели, которое она щедро предложила, когда Ракель выставила его за дверь. Он так и не смог ответить на это взаимностью. Хотя отношения между ними были совершенно бесхитростными, дело было во всем остальном, что оставалось вне постели Александры и с чем он не мог справиться.

«Зависит от того, что ты подразумеваешь под встречей». Хуже всего — он не был полностью уверен, что идет на встречу с ней исключительно из-за работы. Скорее потому, что он одинок. Он не знал никого, кто нуждался бы в одиночестве так же, как он. Ракель называла это «ограниченные социальные способности». Она была единственным человеком, с которым он мог проводить время просто так, не для того, чтобы получить результат и после этого освободиться.

Конечно, человек может быть один, не будучи одиноким, и быть одиноким, не будучи один, — но сейчас он был одинок. И один.

Может, поэтому он надеялся на простое «да» вместо «зависит от»? У нее появился парень? Почему нет? Ей не хватает как раз этого. Однако парень наверняка нужен ей, чтобы позажигать под настроение.

Он уже заплатил за выпивку и шел в свой номер, когда телефон завибрировал снова.

Прим открыл морозилку.

Рядом с большим пакетом для заморозки лежало несколько маленьких зип-пакетиков вроде тех, что используют торговцы наркотиками. В двух были пряди волос, в третьем — фрагменты окровавленной кожи, еще в одном — разрезанная на куски ткань. Настанет день, когда он сможет использовать что-нибудь из этого.

Он достал зип-пакет со мхом и подошел к террариуму, стоявшему на письменном столе. Проверил датчик влажности, снял крышку, открыл застежку пакета и высыпал немного мха на чернозем. Задержал взгляд на существе внутри — ярко-розовом слизне длиной почти двадцать сантиметров. Приму никогда не надоедало его рассматривать. Разумеется, зрелище отнюдь не походило на боевик: если слизняк двигался, то всего по несколько сантиметров в час. У него не было ни мимики, ни какого-то признака драматических эмоций. Единственным способом самовыражения, а также получения впечатления, были чувствительные рожки слизня, и чтобы уловить их движение, приходилось подолгу вглядываться в них. И именно этот аспект наблюдения за слизнем напоминал Приму о Ней: наградой были малейшее ее движение или жест. И только терпением он мог завоевать ее благосклонность. Заставить ее понять.

Это был розовый слизень с горы Капутар. Прим привез домой двух таких. Розовый слизень обитал только там, только на покрытой лесом территории площадью в десять квадратных километров у подножия горы Капутар в Новом Южном Уэльсе в Австралии. Один-единственный лесной пожар, сказал ему продавец, может в любой момент уничтожить всю популяцию этих слизней. Так что Прим не испытывал ни малейших угрызений совести, нарушая все запреты на экспорт и импорт. В слизнях, как правило, обитало такое множество отвратительных паразитических микроорганизмов, что легальность их транспортировки за границу была сопоставима с легальностью контрабанды радиоактивных материалов. И Прим был совершенно уверен, что это единственные два розовых слизня во всей Норвегии. Сгори Австралия и весь остальной мир — они могли оказаться спасением для целого вида. Да и для жизни в целом, когда исчезнет человечество. Исчезновение последнего было лишь вопросом времени. Потому что природа сохраняет только то, что служит ей. Боуи был прав, когда пел, что гомо сапиенс утратил свою полезность.