Слизень шевельнул рожками. Он уловил запах своего любимого блюда — тающего замороженного мха, который Прим тоже тайно переправил от подножия горы Капутар. Теперь слизень едва заметно двигался, сверкая гладкой розовой кожей, миллиметр за миллиметром перемещался к своему обеду, оставляя на черноземе склизкий след. Он приближался к своей цели так же медленно и верно, как Прим — к своей.
В Австралии есть улитки-каннибалы, слепые хищники, которые охотятся на слизня горы Капутар, продвигаясь по его следу. Они лишь немногим быстрее, и хоть и медленно, очень медленно, но все же настигают свою добычу. Они съедают прекрасного розового слизня живьем, соскребая его плоть крошечными пластинками зубов и всасывая в себя слой за слоем. Чувствует ли розовый слизень их приближение? Чувствует ли он страх, пока ожидает завершения этой долгой, такой долгой погони? Может ли он найти какое-то решение, какой-то выход? Приходила ли ему мысль пересечь слизистый след другого такого же слизня в надежде, что преследователи сменят курс? По крайней мере, когда выйдут на него самого, он намерен воспользоваться именно этим планом.
Прим вернулся на кухню и сунул пакет в морозилку. Постоял некоторое время, не отводя взгляда от большого пакета для заморозки. От человеческого мозга внутри. Вздрогнул. Почувствовал тошноту. Мозг пугал его.
Он почистил зубы, забрался в постель, включил полицейское радио и стал слушать сообщения со всех уголков города. Иногда эти спокойные голоса, так коротко и лаконично сообщавшие о происшествиях в столице успокаивали и убаюкивали его. Событий было мало, и они, если и происходили, редко оказывались трагическими, так что спустя какое-то время Прим, послушав о них, засыпал.
Но не этим вечером.
Они закончили на сегодня поиски пропавшей женщины на Грефсенколлене и теперь договаривались по радиосвязи, где и когда будут завтра утром собираться поисковые группы.
Прим открыл ящик тумбочки и достал футляр с кокаином. А ведь он из золота — по крайней мере, некоторые части, подумал Прим. Пять сантиметров в длину, формой похож на патрон. Нюхательный патрон. Если немного повернуть рифленую деталь, она «заряжалась» соответствующей дозой, которую можно было вдохнуть через отверстие на заостренном кончике. По-настоящему элегантно. Футляр принадлежал женщине, которую разыскивала полиция, он даже был отмечен ее инициалами, «Б.Б.». Чей-то подарок, без сомнения.
Прим провел пальцами по рифленой поверхности, прокатил патрон по щеке. Затем положил его обратно в ящик и некоторое время смотрел в потолок. Стоило о многом подумать. Он начал было мастурбировать, но бросил. И расплакался.
Было два часа ночи, когда он наконец уснул.
Трульс взглянул на часы. Десять минут десятого. Маркус Рёд должен был явиться десять минут назад. Трульс и Харри сдвинули кровать к стене, чтобы разместить посреди номера Харри стол. Оба сели по одну сторону стола и уставились на ожидающий Рёда пустой стул напротив них. Трульс почесал под мышкой.
— Высокомерный придурок, — заявил он.
— М-м-м, — промычал в ответ Харри. — Ты подумай, сколько он платит тебе в час, и вспомни, что счетчик мотает. Ну как — лучше?
Трульс вытянул указательный палец и начал бесцельно постукивать по ноутбуку перед собой. Обдумал услышанное.
— Немного, — проворчал он.
Они дотошно прошлись по процедуре.
Разделение обязанностей было простое. Дело Харри — задавать вопросы, а Трульса — держать рот на замке, сосредоточиться на экране и никак не выдавать, что он на этом экране видит. Трульса это вполне устраивало — в конце концов, именно этим он и занимался последние три года в полицейском управлении. Пасьянсы, онлайн-покер, фотографии Меган Фокс и старые серии «Щита»[44].
Еще Трульс должен был установить на Рёда датчики с электродами. Два синих и один красный на грудь в области сердца, по одному красному на артерии на каждом запястье. Провода шли к коробу, который подсоединялся к ноутбуку.
— Собираешься использовать тактику «хороший-плохой полицейский»? — спросил Трульс, кивая на рулон бумажных полотенец, который Харри положил на стол. Он намекал на прием с салфетками: доведя допрашиваемого до слез, плохой полицейский гневно уходил, и тут хороший полицейский протягивал салфетки, говорил слова сочувствия, а потом просто ждал, пока подозреваемый все ему выложит. Или ей. Глупые люди, они считают женщин добрее. Но Трульс был не дурак. Теперь уже нет.
— Возможно, — ответил Харри.
