— Ага. Но мне нужно раскрыть это дело в ближайшие семь дней.
— Рёд дал тебе всего семь дней? Довольно оптимистично, не правда ли?
Харри не ответил.
— Как ты думаешь, Катрина хотела бы, чтобы вы с ней…
— Нет, — твердо ответил Харри.
— Знаешь, такие чувства никогда не проходят бесследно. Не умирают.
— Нет, вообще-то умирают.
Александра молча посмотрела на него и только откинула с лица завиток черных волос.
— Как бы то ни было, — добавил Харри, — она знает, чтó лучше для нее и мальчика.
— И что же?
— Чтобы я не был рядом с ними.
— Кто еще знает, что ты его отец?
— Только ты, — ответил Харри. — И Катрина не хочет, чтобы кто-нибудь еще узнал, что отец не Бьёрн.
— Не волнуйся, — успокоила Александра. — Я знаю только потому, что проводила анализ ДНК, а я обязана хранить конфиденциальность информации. Есть сигаретка? Можем выкурить на двоих.
— Я бросил.
— Ты? Правда?
Харри кивнул и взглянул на небо. Появились облака. Снизу свинцово-серые, сверху — белые, освещенные солнцем.
— Значит, ты сейчас одна, — заговорил Харри. — Тебя это устраивает?
— Нет, — ответила Александра. — Но меня, наверное, так же не устраивало бы быть с кем-то. — Она рассмеялась своим хриплым смехом, и Харри почувствовал, что этот смех действует на него так же, как и раньше. Может, это и правда. Может, такие чувства, какими бы мимолетными они ни казались, не умирают никогда.
Харри прочистил горло.
— А вот и подходящий момент, — сказала она.
— Для чего?
— Озвучить причину, по которой ты захотел выпить кофе.
— Возможно. — Харри вытащил пластиковую коробку с бумажным полотенцем внутри. — Не сделаешь для меня анализ вот этого?
— Так я и знала! — фыркнула она.
— М-м. И все же ты согласилась встретиться со мной за кофе?
— Наверное, надеялась, что ошибаюсь. Что ты думал обо мне.
— Очевидно, если сейчас я скажу, что думал о тебе, это прозвучит не очень хорошо, но я и правда о тебе думал.
— Все равно скажи.
Харри криво улыбнулся.
— Я думал о тебе.
Она взяла коробку.
— Что это такое?
— Слизь и слюна. Я просто хочу знать, от того они человека, что оставил свою ДНК на груди Сюсанны, или нет.
— Как ты докопался до этого? Хотя нет, я не хочу знать. Может, то, о чем ты просишь, и законно, но ты же понимаешь, что если кто-нибудь узнает, у меня все равно будут неприятности?
— Да.
— Так почему я должна это делать?
— М-да, действительно.
— Ладно, я сейчас сама скажу. Потому что ты собираешься взять меня в спа в этом снобском отеле, где ты остановился. Ты слушаешь? А после этого угостишь меня чертовски вкусным ужином. И выглядеть будешь презентабельно.
— Считаешь, сейчас я выгляжу недостаточно презентабельно?
— Галстук. Еще ты повяжешь галстук.
Харри рассмеялся.
— Договорились.
— Модный галстук.
— То, что миллионер вроде Рёда заказывает свое собственное расследование, противоречит нашим демократическим принципам и идее равенства, — заявила главный суперинтендант Будиль Меллинг.
— Не говоря о чисто практических неудобствах, связанных с тем, что третья сторона лезет в наш огород, — добавил Уле Винтер, старший инспектор Крипоса. — Это попросту усложняет нашу работу. Я понимаю, что вы не можете запретить расследование Рёда на основании статей закона, но у департамента должен быть какой-то способ все это остановить.
Микаэль Бельман стоял и смотрел в окно. У него был хороший офис. Большой, новый и современный. Внушительный. Но находился он в Нюдалене. Это было далеко от других департаментов, что располагались в правительственных зданиях в центре города; Нюдален же был чем-то вроде бизнес-парка на периферии, еще несколько минут пешком на север, и вот вы уже в густом лесу. Бельман надеялся, что скоро будет закончен новый правительственный квартал, и при этом у власти все еще будет Рабочая партия, к которой принадлежал Микаэль, и сам он по-прежнему будет занимать пост министра юстиции. Другого исхода пока и не предвиделось, Микаэль Бельман был популярен. Кое-кто даже намекал, что пора министру юстиции начать активнее продвигать себя, ведь в один прекрасный день премьер-министр сообщит о желании уйти в отставку. А однажды некий политический журналист написал, что кто-то в правительстве — например, Бельман — должен совершить государственный переворот и захватить высший пост. На следующее же утро на совещании премьер-министр спросил, ко всеобщему веселью, не проверит ли кто-нибудь портфель Микаэля. Это был намек на повязку на глазу Бельмана и его сходство с Клаусом фон Штауффенбергом, полковником вермахта, пытавшимся убить Гитлера с помощью бомбы.
Но премьер-министру нечего было бояться — Микаэль просто-напросто не хотел занять его должность. Да, пост министра юстиции подразумевал, что твоя жизнь идет под постоянным надзором, но быть премьер-министром — numero uno[46] — означало нечто совершенно другое. Общественное давление — это еще ничего, но он боялся оказаться на свету. Слишком много камней будет перевернуто[47], слишком многое из прошлого откроется, и даже он сам не знал, что тогда обнаружится.
