Харри задумался. Навскидку он мог подумать только об одном человеке, который играл за их команду и мог бы оказать давление на Бельмана.
— Нет, — произнес он.
— Ну, как бы там ни было, теперь ты знаешь, что мы еще в игре, — заключил Крон.
— Спасибо.
Харри сбросил вызов. Снова задумался. Они могут продолжать. Впереди у него три дня и ни единой стоящей зацепки. Как там говорят?
— Видишь ли, у твоей матери был талант.
Дядя Фредрик шел по узкому тротуару улицы Слемдалсвейен, не обращая внимания, что идущим навстречу людям приходится сходить на проезжую часть, чтобы пропустить их. В остальном он вел себя сегодня вполне здраво.
— Вот почему было так грустно видеть, как она отказывается от карьеры и бросается в объятия первого попавшегося мецената. Ну, одно название, что «меценат», ведь твой отчим ненавидел театр, ходил туда раз в високосный год, лишь бы отметиться. Просто у семьи Рёд была традиция спонсировать Национальный театр. Он даже Молле видел на сцене всего один раз. По иронии судьбы — в главной роли, в роли Гедды Габлер[73]. Молле была привлекательной женщиной, а в то время еще и начинала становиться знаменитостью. Идеально, чтобы хвастаться ею перед другими мужиками.
Прим уже слышал эту историю, но все равно попросил дядю ее рассказать. Не только чтобы проверить, сохранилась ли она в чертогах больного разума — ему необходимо было услышать все это снова, чтобы еще раз убедиться, что он принял правильное решение. Он не знал, почему прошлой ночью его уверенность вдруг пошатнулась, но, видимо, это обычное дело перед важными моментами жизни. Например, когда приближается день собственной свадьбы. А ведь именно об этом — о мести — он думал, мечтал о ней с тех пор, как был мальчиком, и не так уж странно, что теперь, когда цель близка, его мысли и чувства играют с ним злую шутку.
— Так они и жили, — продолжал дядя. — Она за его счет, он — за ее. Она была молодой красавицей, матерью-одиночкой без больших требований. А он — беспринципным повесой, у которого хватало денег на все, но не было того единственного, в чем она нуждалась — любви. Она ведь потому и стала актрисой: как все актеры, больше всего на свете она хотела быть любимой. И когда она не получила любви ни от него, ни позже от публики, она сломалась. Конечно, не помогало и то, что ты был испорченным гиперактивным мелким засранцем. Когда этот меценат в конце концов бросил вас обоих, твоя мать уже стала подавленной, измученной алкоголичкой, и ей не давали ролей, достойных ее таланта. Не думаю, что она его любила. Ее покинули, причем неважно,
— Ты не можешь знать наверняка, она ли это сделала, — возразил Прим.
Дядя остановился, приосанился и улыбнулся молодой женщине, идущей им навстречу.
— Побольше! — крикнул он, показывая для пояснения на свою грудь. — Могла бы купить те, что побольше!
Женщина бросила на него испуганный взгляд и поспешила пройти.
— О да, — продолжал дядя. — Это она устроила пожар. Да-да, все началось в ее спальне, а в ее крови обнаружили высокое содержание алкоголя — в отчете говорилось, что причиной пожара, вероятно, стало курение в постели в состоянии алкогольного опьянения. Но можешь мне поверить — она подожгла дом, чтобы вы оба сгорели заживо. Родители обычно забирают детей с собой на тот свет, чтобы избавить их от сиротской доли. Я знаю, тебе больно это слышать, но для твоей матери причина была в том, что она считала вас обоих ничтожествами.
— Это неправда, — возразил Прим. — Она сделала это, чтобы меня не отдали ему.
— Твоему отчиму? — Дядя рассмеялся. — Ты дурак? Он и не хотел тебя, он был счастлив избавиться от вас обоих.
— Хотел, — произнес Прим так тихо, что поезд метро, проносящийся рядом с ними, заглушил его слова. — Он хотел меня. Только не в том смысле, в котором ты думаешь.
— Например, дарил он тебе хоть когда-нибудь подарки?
— Да, — ответил Прим. — Однажды на Рождество, когда мне было десять, он подарил мне книгу о том, какие пытки были у команчей. Они в этом весьма преуспели. Например, подвешивали жертв вниз головой на деревьях и разводили под ними костры, так что в конце концов мозги жертв закипали.
Дядя рассмеялся.
— Неплохо. В конце концов, мое негодование не бесконечно как в отношении команчей, так и в отношении твоего отчима. Твоя мать должна была обращаться с ним лучше — как ни крути, он ее содержал. Так же, как паразит по имени человечество должен лучше относиться к этой планете. Что ж, это тоже не стоит сожаления. Люди считают, что мы, биологи, хотим сохранить природу неизменной, как нерукотворный музей. Но, кажется, мы единственные, кто понимает и принимает: природа постоянно меняется, все умирает и исчезает. Вот что на самом деле естественно — не выживание вида, а его гибель.
— Может, повернем и пойдем обратно?
— Обратно? Куда это?
Прим вздохнул. Похоже, разум дяди снова затуманивался.
