— Вовсе нет, — возразила она. — Было бы весьма прискорбно, если бы после публикаций в «ВГ» все узнали, что я потихоньку делаю для тебя анализы ДНК. Поэтому я хочу, чтобы ты кое-что мне рассказал — тоже по секрету.
— М-м… Что, например?
— Решай сам. — Она придвинулась поближе. — Но это должно быть нечто скрытое ото всех в самых темных уголках памяти.
Харри посмотрел на нее. Выражение ее глаз было совсем как у Герта, требующего колыбельную про Черныша. Александра знала, что Харри — отец Герта. И вдруг Харри осенила безумная мысль: он захотел рассказать и остальное. Он взглянул на бутылку шампанского. Когда он делал этот заказ — пусть всего с одним бокалом — то уже понимал, что это плохая идея. Точно такой же плохой была идея рассказать ей о его общем с Юханом Кроном секрете. Харри прочистил горло.
— В Лос-Анджелесе я сломал кадык одному парню, — проговорил он. — Я костяшками почувствовал, как он поддается. Мне это понравилось.
Александра уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Ты подрался с ним?
— Да.
— Почему?
Харри пожал плечами.
— Потасовка в баре. Из-за женщины. Я был пьян.
— А как насчет тебя? Тебя не ранили?
— Со мной все обошлось. Я ударил его один раз — и все было кончено.
— Ты ударил его в горло?
— Да. Моя рука была, как стамеска. — Он поднял руку и показал ладонь. — Меня учил специалист по рукопашному бою, он тренировал норвежских коммандос в Афганистане. Суть в том, чтобы ударить в определенную точку на шее противника. Тогда он прекратит всякое сопротивление, потому что его мозг полностью переключится на попытки побыстрее набрать воздуха в легкие.
— Вот так? — спросила она и согнула две крайние фаланги пальцев, сведенные вместе.
— И вот так. — Харри распрямил ее большой палец и прижал к указательному. — А потом целишься вот сюда, в гортань. — Он постучал указательным пальцем по своему горлу.
— Эй! — крикнул он, когда она без предупреждения ударила сама.
— Стой спокойно! — рассмеялась она, снова нанося удар.
Харри увернулся.
— Кажется, ты не совсем поняла. Если ты попадешь в ту самую точку, то можешь убить. Допустим, это гортань. — Он указал на свою грудь. — Тогда тебе нужно встать так… — Он взял ее за бедра под водой и показал, как развернуться, чтобы добавить силы удару. — Готова?
— Готова.
После четырех попыток она нанесла два достаточно сильных удара, отчего Харри застонал.
Пара на другом краю бассейна, притихнув, встревоженно наблюдала за ними.
— Откуда ты знаешь, что не убил его? — спросила Александра, снова вставая в позицию для удара.
— Точно не знаю. Но если бы он умер, его друзья вряд ли оставили бы меня в живых.
— А ты не задумывался, что если бы убил, то поставил бы себя вровень с теми, за кем охотился всю жизнь?
Харри поморщился.
— Может быть.
— Может быть? Всего лишь по причине ссоры из-за женщины? Думаешь, это благородно?
— Давай будем считать это самообороной.
— Есть много ситуаций, которые подходят под понятие самообороны, Харри. Убийства чести[74] — это самооборона. Убийство из ревности — это самооборона. Люди убивают, чтобы отстоять свое самоуважение, достоинство. Разве ты не расследовал убийства, совершенные ради спасения от унижений?
Харри кивнул. Посмотрел на нее. Поняла ли она? Догадалась ли, что Бьёрн отнял жизнь не только у себя самого? Нет, ее взгляд был обращен на что-то внутри. Она говорила о собственном опыте. Харри собирался что-то сказать — и тут она резко выбросила руку. Он не пошевелился. Александра стояла неподвижно, по лицу расплывалась торжествующая улыбка. Рука, сжатая для удара, почти коснулась кожи на его горле.
— В этот раз я могла бы тебя убить, — сказала она.
— Да.
— У тебя не было времени среагировать?
— Не было.
— Или ты полагал, что я не раздавлю тебе гортань?
Он слегка улыбнулся и промолчал.
— Или… — она нахмурилась, — тебе наплевать?
Улыбка Харри стала шире. Он нащупал за спиной бутылку и наполнил ее бокал. Посмотрел на бутылку, представил, как подносит ее ко рту, запрокидывает голову, как с низким булькающим звуком алкоголь наполняет его, и он опускает уже пустую бутылку, вытирает рот рукой, а Александра смотрит на него широко раскрытыми глазами. Вместо этого он поставил бутылку обратно в ведерко. Откашлялся.
— Пойдем в сауну?
Постановка шекспировской пьесы «Ромео и Джульетта» в Национальном театре Норвегии состояла не из классических пяти, а из двух длинных актов с пятнадцатиминутным антрактом.
