Так Татьяна, продолжая для всех посторонних быть прислужницей Тригубского, стала ему женой и матерью его второго сына Гриши, который числился незаконнорожденным, что Тригубского ничуть не огорчало. К земным формальностям он теперь относился легко и свободно. Дух Настеньки, удовлетворенный всем произошедшим, напомнил новым супругам эпизод из библейской Книги Бытия, где описывалось, как бесплодная жена Иакова, Рахиль, привела к мужу свою служанку и сказала: «Вот служанка моя Валла; войди к ней; пусть она родит на колени мои, чтобы и я имела детей от нее»; а потом то же самое проделала вторая жена Иакова, Лия, и привела к мужу свою служанку Зелфу.
— Вот и Танечка родила сына на колени мои, — говорил Тригубскому призрак Анастасии, — и я теперь двум сыновьям мать.
У Татьяны обнаружились медиумические способности: она часто как бы перевоплощалась в погибшую Анастасию Федоровну — говорила ее голосом и вообще вела себя в точности как Анастасия. Порой она вспоминала из совместной жизни Иосифа и Анастасии такое, чего сама Татьяна никоим образом знать не могла; этим приводила Тригубского в изумление и восторг; глядя на Татьяну, он видел Анастасию, будто вернувшуюся к нему с небес.
Мальчики, подраставшие в этой странной семье, Алеша и Гриша, чувствовали себя словно запертыми в шкатулку; домашний мирок представлялся им миражом, который все никак не развеивался, оказавшись едва ли не прочнее окружающей действительности; по крайней мере, он был к ним ближе, он обымал их со всех сторон, а действительность зыбилась в вечном отдалении.
Старший Алеша рос мальчиком нервным, подозрительным, боящимся каждой тени в углу; на отца и женщину, заменившую ему мать, он смотрел с постоянным легким ужасом, видя в них чуть ли не диковинных призраков, что притворяются людьми и в любой момент могут открыться, показать свою подлинную нечеловеческую суть.
Младший Гриша был постоянно погружен в грезы, тих, задумчив и отрешен. Он воображал себя то тайным принцем в изгнании, то неким сказочным существом, подкинутым в человеческую семью, то ожившим мертвецом, которому пытаются внушить, что он обыкновенный человек.
Образование мальчики получали на дому, за это отвечали их ученый отец и нанятый им учитель, годами посещавший квартиру Тригубского, сам бывший его университетским приятелем. Отпускать детей в гимназию, государственную или частную, родителям решительно не хотелось, и дух покойной Анастасии Федоровны, то и дело возвещавший свою волю, настаивал на том, чтоб дети получали домашнее образование, потому что общество других детей непременно испортит их.
Не только общество других детей, но и общество прислуги посчитали нежелательным, поэтому прислуги в квартире не было; Татьяна как прежде прислуживала, так и продолжала исполнять всю работу — и прислуга, и мать, и жена в одном лице.
Один только Иосиф Михайлович из всего семейства был как-то связан с миром, преподавая в университете и занимаясь научной деятельностью, остальные же — Татьяна и дети — жили настоящими затворниками, покидая свою квартиру в тридцать первом доме по Разъезжей улице лишь ночью или почти утром для прогулок под луной либо под молочным небом белых ночей.
С тех пор как Татьяна обратилась в веру спиритов, у нее то и дело случались припадки сомнамбулизма, и она, спящая, выходила из дома — бродить по ночным улицам. Во время таких припадков она, прежде чем выйти из квартиры, заходила в спальню к мальчикам и целовала их, словно прощаясь. Мальчики вставали и тихо следовали за ней. Ее сомнамбулизм завораживал их; следить за сомнамбулой — это была их любимая игра.
В другие ночи, когда припадков не случалось, Татьяна и мальчики ходили на прогулки порознь, иногда выходя из дома вместе, а после расходясь в своих направлениях.
Получив предложение от купца Зорницына, Тригубский уехал в Кубанскую область — разбираться с костями гадаринских свиней, сортировать их и составлять скелеты. Он сумел договориться с университетским начальством, чтобы его пребывание в станице Челбасовской было засчитано как ученая экспедиция, да это и было, в сущности, экспедицией во благо зоологической науки.
По уговору с Зорницыным, Тригубский, окончив все работы в станице, часть костей увез с собой в Петербург, чтобы внимательно изучить их и подготовить из тех костей экспонаты для зоологического музея в кунсткамере Императорской Академии наук.
