Нифонт тут же поднялся по привычке. Сонный туман еще не развеялся вокруг него, как он зажег свечу и вышел в помещеньице, общее для двух келий, через которое можно перейти из кельи в келью. И только там, уже стоя пред дверью в Пантелеймонову келью, он отрезвился полностью от сонного морока и вспомнил, что старец Пантелеймон-то преставился и, стало быть, не может звать его. Но тут же вновь услышал из-за двери слабый, однако явственный и хорошо знакомый голос старца. А вместе с ним услышал и непонятные звуки — какие-то шорохи, шелесты, стуки, клацанье.
При жизни старца Нифонт привык входить в его келью, никогда не запиравшуюся, да и не имевшую замков и запоров, с молитвой: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас», — и отворял дверь не раньше, чем старец из-за двери отзывался: «Аминь». Так и в тот раз Нифонт хотел было произнести молитву, но осекся: старца-то нет! А голос его — это все мерещится. И без молитвы толкнул дверь.
Заплясало пламя свечи в его руках, узоры тусклого света и теней запрыгали по келье. Нифонт поначалу не мог понять, что предстало его глазам в переплетеньях света и тени. Но вскоре рассмотрел — и застыл в изумлении.
Посреди кельи стоял не один свиной скелет, а два скелета, и один из них взгромоздился на другой. Нифонт с отвращением увидел, что скелеты движутся, как живые, и не просто движутся — они спариваются, клацая и шелестя своими костями. Второй скелет был куда больше первого, величиной с целую лошадь, челюсти его были страшны, массивны и продолговаты; даже у диких свиней не бывает столь загребущих челюстей.
С потолка свисали клочья паутины, похожие на рваную кисею, и колыхались от ледяного сквозняка, гуляющего по келье. На кровати же лежал старец Пантелеймон, спеленатый, как младенец, и просил Нифонта:
— Убери их, Бога ради, не могу смотреть на эту мерзость. Прогони их, прогони!
В голове у Нифонта помутилось от всего увиденного, он попятился к двери. Ослабевшие ноги стали подкашиваться. Толкнув дверь спиною, он вывалился из кельи, но попал в какой-то узкий коридор, которого не было и быть не могло. Коридор изгибался, Нифонт поворачивал за угол, потом еще раз и еще, недоумевая: откуда здесь коридор и куда же он ведет?
С каждым поворотом коридора на сердце становилось все муторней, и Нифонт понял вдруг, что не может никакой коридор сворачивать постоянно в одну и ту же сторону, ибо это означало бы, что коридор закручивается спиралью.
«Где я?» — подумал Нифонт с тоской; страх, словно иней, покрывал душу.
Нифонт услышал, что вслед за ним по коридору кто-то идет. Замерев на месте и наслушавшись, он различил костяные звуки, и картина, которая представилась его воображению, была жуткой: две костяные свиньи идут за ним следом. Нифонту вспомнились огромные острые зубы второго, крупного, скелета, и паника охватила его. Он побежал по коридору, сворачивая за новые углы, а где-то сзади, в тесном проеме меж дощатых стен, гремела костями погоня.
Споткнувшись, Нифонт упал, выпустил из пальцев огарок свечи, и пламя погасло. Зажечь свечу здесь было нечем, да и сам огарок не найти уж. Пришлось продвигаться дальше в полной темноте. Нифонт бежал, щупая руками стены, как вдруг осознал: пальцы теперь осязают не дощатые стены коридора, но землю, камень и древесные коренья — стены какой-то подземной пещеры.
Спрашивать «где я?» было бессмысленно, погоня загнала его в неведомую глубь, а лучше сказать, сам он и загнал себя в эту ловушку.
«А все потому, — пришла ясная мысль, — что вошел в Пантелеймонову келью без молитвы. Всегда ведь входил с молитвой, даже после смерти старца продолжал с молитвой входить, по привычке, а тут впервые пренебрег».
Нифонт остановился, досадуя на самого себя.
«Монах называется! Бегает от какой-то чертовщины, как заяц, а сам ни одной молитвы за все это время не шепнул даже».
— Господи, — воскликнул он, — Ты уж прости меня, обезумевшего! Помилуй мя грешнаго и помоги мне!
Тогда-то Нифонт и прозрел, глаза его начали различать предметы во тьме. Он оказался в подземной пещере, в ней повсюду лежали кости животных, мелких и крупных, а средь них, кажется, и кости человеческие. Кости шевелились, как живые, ползли друг ко другу, соединялись, образуя причудливые конструкции.
За спиной у Нифонта послышался шум, он обернулся и увидел два свиных скелета, большой и малый, они приближались к нему. На большом скелете, словно всадник на коне, возвышалась нелепая фигура из человеческих костей. Казалось, эти кости хотели собраться в цельный образ, но плохо в этом преуспели, кое-как сцепились друг с другом, образовав уродливое, сгорбленное, скособоченное чучело. Череп, который лепился к левому боку грудной клетки, шевельнул перекошенной челюстью, и Нифонт услышал знакомый голос:
