— Так я же сразу сказал: теолог я. А большего вам знать не надо. Не во всякую щель стоит заглядывать. Жить потом спокойней будет. И умирать — спокойней, как время придет. Что можно рассказать — о том расскажу. Я ведь, собственно, для того с вами и общаюсь, чтобы рассказывать то, чего другие никогда узнать не смогут. Но и тут есть свои границы, за которые переступать не надо.
Петру Нилычу вдруг захотелось чего-нибудь горького, и он достал из шкафа бутылку водки, настоянной на травах, которую употреблял только при простудах. Налил в рюмки себе и Айзенштайну, и они дружно выпили.
— Не буду я тебе в душу лезть, Эрнст Карлович, — промолвил Петр Нилыч. — У меня вот есть свои коммерческие секреты, и в чужие секретные карманы я лазить не хочу, ибо не хочу, чтоб и в мои карманы лазили. Но, полагаю, ты много чего интересного мне еще расскажешь.
— Не сомневайтесь, — подтвердил Айзенштайн. — Вы, Петр Нилович, меру любопытства понимаете и лишнего не выспрашиваете, а с понимающим человеком и поговорить приятно. Приоткрою вам один секретик — наисвежайший. О котором газеты только завтра напишут. И тоже не спрашивайте, как мне это известно стало…
— О чем же секретик? — спросил, загораясь любопытством, Петр Нилыч.
— О том, что с профессором Тригубским случилось.
— С Иосифом Михайловичем?! — воскликнул Петр Нилыч.
— Именно! Он теперь у вашего братца, у Никиты Ниловича, будет пациентом.
Иосиф Михайлович Тригубский, доктор зоологии и профессор Императорского Санкт-Петербургского университета, имел двух сыновей. Старшего, Алешу, родила ему супруга, Анастасия Федоровна, страдавшая припадками циркулярного психоза и покончившая с собой через четыре года после рождения сына. Младшего, Гришу, родила вне брака Татьяна, прислужница, в объятьях которой Иосиф Михайлович искал утешения после гибели супруги.
Психоз у Анастасии Федоровны выражался в редких — всего-то три раза за целую жизнь — припадках, во время которых она становилась вялой и бледной, пребывала в угнетенном и подавленном настроении, что, впрочем, легко было принять за обычную усталость, при этом ею завладевала навязчивая мысль непременно покончить с собой, и эту мысль больная тщательно скрывала от окружающих. Первый припадок случился у нее в юности, в шестнадцатилетнем возрасте, и родные смогли за ней уследить и вовремя удержать ее от рокового поступка. Второй раз припадок начался вскоре после свадьбы, когда ей было двадцать два года, и тогда уже супруг остановил ее на краю, после чего ей и был поставлен диагноз — циркулярный психоз. Но третьего припадка она не пережила: уследить за ней было некому, супруг тогда отсутствовал, участвовал в Аму-Дарьинской ученой экспедиции, и в холодный ноябрьский день она утопилась в речке Ждановке, бросившись в нее с дамбы Тучкова моста.
После смерти супруги Тригубский увлекся спиритизмом, к которому склонили его старшие коллеги по университету, профессор Николай Петрович Вагнер, тоже доктор зоологии, как и Тригубский, и академик Александр Михайлович Бутлеров. Оба они выступали оппонентами Комиссии для рассмотрения медиумических явлений, созданной доктором химии Дмитрием Ивановичем Менделеевым. Работа той Комиссии в тысяча восемьсот семьдесят пятых — семьдесят шестых годах наделала много шума в научных кругах, и хотя выводы Комиссии оказались невыгодны для медиумов, но то самое, что маститые ученые обратили внимание на сверхъестественные явления, при этом разделившись во мнениях друг с другом, привлекло к медиумизму и спиритизму внимание тех, кто прежде и вовсе не интересовался подобными явлениями. Одним из таких был Тригубский, вдовец, убитый горем семейной своей трагедии.
Вагнер с Бутлеровым привели Тригубского на спиритический сеанс, где был вызван дух его покойной жены.
Начав общаться со своей милой Настенькой, Тригубский воспрял и вновь ощутил утраченный было вкус к жизни. Настенька рассказывала ему, что чувствует себя после смерти достаточно хорошо, свободно и легко, разве что огорчает ее положение супруга, оставленного ею в скорбной земной жизни и вынужденного нести крест одиночества. Но Настенька уже знала, как поправить положение, у нее уже составился план, в который она и посвятила Иосифа Михайловича. По Настенькиному плану, он должен был склонить к участию в спиритических сеансах свою прислужницу, девицу Татьяну. После смерти Анастасии Татьяна не только исполняла все обязанности по хозяйству в квартире Тригубского, но и мать заменила для его сына Алеши.
Вскоре Татьяна стала участницей сеансов, и покойная Настенька разговаривала уже не с одним Тригубским, но и с ней тоже. Кончилось это тем, что Настенька благословила Иосифа и Татьяну сойтись в сокровенном браке, на который их тут же и обвенчала, сказав, что их брак отныне заключен на небесах и в церковном венчании, как в процедуре вторичной и приземленной, надобности нет. Во время сеанса Настенька заставила Иосифа овладеть Татьяной, которую по-сестрински ободряла жарким шепотом на ухо, доводившим девицу до умопомрачения.
