— А черт их знает! — искривившись в улыбке, отвечал Айзенштайн. — Сбежали. В народ пошли, так сказать, хе-хе! Они ведь детской крови вкусили, вот теперь ищи их на просторах. Россия широка, детей у нее много, разгуляться есть где. Вы ведь знаете… А впрочем, откуда вам знать! Так я вам скажу. За прошлый год по всей России детей много пропало. Раньше столько не пропадало. А сейчас прямо лихо начали пропадать. Веяние какое-то, что ли! Знаете ли, говорит пословица: «Бог не выдаст, свинья не съест». Так это ежели не выдаст! А кто такую гарантию даст, что Бог будет вечно хранить от свиньи? Настанет момент — и отвернется Бог, вот тогда-то свинья и съест! И пословица говорит: «Бог попущает, и свинья гуся съедает». Мы вот говорим: «Богохранимое отечество наше». С девятьсот восемьдесят восьмого года богохранимое, со времен крещения Руси. Так за пять веков до того и Франция стала богохранимой, когда в четыреста девяносто шестом ее крестили в православную веру. А что потом с ней стало, с богохранимой-то Францией? Сперва ереси ее объяли — католическая и альбигойская, а потом и вовсе безбожники страной завладели. Так что Бог хранит и не выдает до поры, пока мы того заслуживаем, а как заслужим противоположное, так и получим вместо Бога свинью, хе-хе!
Не напрасно Митяй радел пред свиньей, трясся, плясал и молился: кости пролили в него мудрость, послали ему откровение. Теперь Митяй чувствовал себя охотником на зверя и знал, как устроить ловушку, как заманить в нее черного гостя, как его, проклятого, победить. Для этого надо малость преобразовать свиной скелет по образцу, который был показан Митяю в видении.
У Петра Нилыча в складе стоял ящик с костями, которые профессор, составлявший скелеты, отложил в сторонку. Те кости он посчитал лишними, ни к одному скелету не подходящими. Но профессор просто не получал откровений и не знал истинного назначения тех костей, Митяй же приобщился к сокровенному знанию и уже понимал, что к чему.
Вскрыв тайком тот ящик на складе, он унес нужные кости, а дома начал прилаживать их к скелету, пользуясь заодно стальной проволокой, гвоздями, дощечками, брусочками, кусками кожи и прочими крепежными приспособлениями, какие сумел достать.
И вскоре костяная свинья преобразилась, стала выше, шире, грозней. Новые кости, приделанные к ней, изменили ее облик. Некоторые кости, встроенные внутрь скелета, были тонкими и острыми, не похожими на свиные, скорее птичьими; но Митяй для каждой косточки нашел свое место.
Он знал из откровения день и час, когда пожалует к его Олесе черный гость, и спешил устроить все к его приходу.
К ночи пришествия гостя приготовления закончились.
Митяй с вечера напоил Олесю французским вином Мариани, за которым нарочно ездил в Екатеринодар, и та спала глубоким сном; наркотик, содержащийся в том вине, хорошо усыплял. Сам же Митяй разделся догола и забрался внутрь свиного скелета, меж его ребер, и, скорчившись, лежал в нем, словно огромный младенец в материнском чреве или овеществленная душа, которая после смерти так и не разлучилась с плотью, прилипнув к ее костям. Особая деревянная подставка, устроенная Митяем, поддерживала его снизу, чтобы он своим весом не сломал кости под собой. Балдахин, висевший над ложем, Митяй снял и устроил из него покров для свиньи, который он с легкостью мог сдернуть со скелета, потянув рукою за веревку, пришитую к покрову. Через дыры в покрове удобно было наблюдать за спящей Олесей.
Затаившийся внутри скелета, Митяй после полуночи почувствовал, что время пришло. Свет сальных свечей задрожал и принял красноватый оттенок. По воздуху расползлось словно бы чернильное пятно, из которого слепилась человекоподобная фигура. Сначала похожая на дым, она постепенно уплотнялась, и Митяй решил действовать быстрее, пока черный гость не оплотянел окончательно.
Потянув за веревку, сдернул Митяй покров со скелета и зашипел заклинание, которому был научен через откровение. Бессмысленные, зловещие, змеиные слова потекли по воздуху, будто отравляющий газ. Если то и был некий язык, возможно, древний и мертвый, то для Митяя он оставался полной нелепицей.
Черное существо замерло, повернулось к Митяю и содрогнулось: от ужаса, от омерзения или от сладострастия — трудно понять. Оно задрожало, контуры его исказились, формы нарушились, и существо потекло по воздуху к скелету. Митяй хищно распахнул рот, и черная тварь влилась в него потоком сгущенного дыма.
Казалось, она пыталась вырваться из притяжения, но не смогла; возможно, впервые с ней случилось такое, что не она набрасывалась на кого-то, чтобы овладеть жертвой, но ею самой овладела неодолимая сила.
