На лужайке перед гостиницей Эрика говорила по телефону. Дима резко повернулся. Звук сделался громче. Словно исполинская пятерня взбалтывала попкорн в исполинском ведерке. Нет, что-то другое, ускользающая ассоциация. Шуршанье гальки? Пересыпающиеся семечки?
— Кто здесь? — спросил Дима, пряча находку в задний карман.
Обитатели Тилимилитрямдии злорадно улыбались со стен.
Скормила младенца собаке.
Дима ослабил хватку воротника. Стараясь не шаркать, пошел к дверному проему, посмотрел направо, налево, снова на…
— Черт! — выпалил он.
Секунду назад коридор был пуст, а теперь там материализовалась девушка с длинными черными волосами. Ну конечно — Дима выдохнул. Не «материализовалась», а вышла из соседнего номера.
— Извините, — сказал он, укоряя себя за истерическое чертыханье. — Не хотел напугать вас.
Брюнетка апатично смотрела на Диму. Совсем девчонка, лет шестнадцати-семнадцати — что она забыла в этом жутковатом месте? Тени траурным макияжем лежали в углублениях бледного лица — глазницах и впалых щеках. Жиденькие волосы расчесаны на прямой пробор, кисти теряются в рукавах рубашки. Уж не прячет ли она под тканью ранки от внутривенных инъекций? Бледность и худоба брюнетки могли быть результатом пагубных привычек. А еще такие девчонки появлялись в японских фильмах, если персонажи смотрели не ту кассету…
Дима мимикой призвал девушку к диалогу. Она не реагировала и не шевелилась. Повинуясь порыву, Дима вскинул «Кэнон» и беспардонно сфотографировал анемичную особу.
— Извините, — повторил он и протиснулся к лестнице. Шорох стих, но восточный аромат палочек витал на втором этаже гостиницы «Колос».
Утром Полина вышвырнула в окно Ника Вуйчича. Не самого мотивационного оратора, естественно, а магнитик с участливой рожей австралийца и лозунгом: «Получилось у меня, у тебя получится подавно».
На хер иди, Ник Вуйчич.
Магнит ухнул в кусты, и Полина испытала секундное удовлетворение, которое было тут же омрачено. Таня опять заплакала, а на аллее появилась марширующая к подъезду Ирина Викторовна.
Полина поплелась в спальню.
Она забыла, когда в последний раз спала хотя бы четыре часа подряд. Она не представляла, что материнство — это так сложно. В ленте соцсетей мамочки, едва родив, выходили на подиумы, бегали кроссы, как минимум щеголяли в бикини, сообщая подписчикам, что их тела по-прежнему сексуальны.
Полина родила в феврале. Близилось лето, а она вздрагивала, глядя на свое отражение. Амальгама транслировала что-то не то, вместо стройной и желанной двадцатишестилетней женщины — обрюзгшую тетку. Над резинкой трусов нависала жировая складка, изуродованная багровыми растяжками, которые отказывались светлеть, сколько бы кремов Полина ни втирала в кожу. Живот было видно даже в кофтах. Груди увеличились на полтора размера и утратили прежнюю форму, они свисали до пупка, они болели, они мешали. Всякий раз, подсовывая дочери растрескавшийся сосок, Полина вздрагивала, а слезы заволакивали глаза.
К ней вернулись угри. Волосы выпадали. Вид гребешка после расчесывания спровоцировал бы истерику, но у Полины не осталось сил рыдать. Она чувствовала себя выпотрошенной и грязной: ванна стала роскошью. Даже сортир стал роскошью. Устроиться на унитазе удавалось с третьей попытки.
Таня кричала, кричала, кричала. «Колики от газов», — говорили все вокруг, но все вокруг не жили с Таней под одной крышей.
Вдобавок в глубине ротовой полости ныл зуб.
— Прошу тебя, — прошептала Полина. Богу, зубу, Тане.
Дочь узнала маму, и сморщенное личико разгладилось.
— Мелкая манипуляторша, — раскритиковала Полина актерскую игру. Ребенок смотрел на нее зелеными, как у отца, глазами. Светлый пушок прилип к хрупкому черепу. Дима был блондином, Полина — шатенкой. Дочь пошла в папу и волосами, и, кажется, носом.
— Зачем вопить? — спросила Полина.
Таня потянулась к слоникам, висящим над кроваткой. Полина пошевелила игрушку, и слоники пошли по кругу.
Так, по кругу, отупело, третий месяц двигалась жизнь Полины.
С будущим мужем она познакомилась в художественной галерее. Редактор послал журналистку Иваницкую осветить выставку молодого фотографа. Карташов ей сразу понравился. Высокий, галантный, он так эффектно отбрасывал со лба челку, будто тренировался перед зеркалом. Полине было достаточно взять комментарий в галерее, но она схитрила, вытащив Карташова в кафе. И он не устоял перед чарами, пригласил на свидание. Подружкам Полина отчиталась:
«Двадцать девять лет, холостой, перспективный. Чего доброго, замуж позовет, не откажусь».
Она проверяла его на стойкость, отказывая в сексе, и он выдержал двухмесячный экзамен. Он готовил ей пасту и целовал ступни. С ним было уютно.
В прошлом апреле Дима повел Полину под венец. Она расплакалась на торжественной церемонии. Родители ее погибли в автокатастрофе девять лет назад. Папы с мамой так не хватало в загсе.
