Полина клацнула мышкой, создавая текстовый документ. И подскочила от собачьего лая. Он был громким, словно пес находился в коридоре. Таня разрыдалась раньше, чем окончательно проснулась. Проклиная собаку, судя по шуму — огромную, Полина принялась качать кроватку, но Таня уже погрузилась в излюбленное состояние вопящей сирены.
— Собачка гавкнула, — уговаривала Полина дочь. — Мама здесь, ничего страшного.
Она думала о пустующей квартире, второй в тамбуре. Если туда заехали новые жильцы и соседская собака будет лаять вот так постоянно, Полине лучше сразу повеситься.
— Ну как тебе Греков? — спросила Эрика Бабина.
Днем Дима вернулся из Свидово, но мыслями он до сих пор витал среди законсервированных многоэтажек и пыльных, заросших сорняком улиц.
— Крепкий старик. — Дима прихлебнул пиво. В пабе расслаблялись после офисной работы белые воротнички. Пять на часах — Дима решил пропустить еще по бокалу. «Домой всегда успеете», — убедил лозунг над барной стойкой.
— Ох и попил из меня кровушки крепкий старик. — Эрика откинулась на спинку деревянной скамьи. Сегодня она удивила, сменив бесформенную кофту на глухое облегающее платье. Дима даже присвистнул про себя: у его «приятеля», оказывается, неплохая фигура.
— Помню, как полдня охотилась за металлистами, срезающими шпалы, жизнью рисковала, а он мои фотки на последнюю страницу втиснул. И платил копейки. Греков считает, нужна кому-то история этой дыры, помрет, как говорится, и хлам его наследники на помойку отнесут, где хламу и место. И тэ пэ.
— А что вообще ценно? — пожал плечами Дима.
— Искусство! И не кривись. У тебя вон глаза как блестят. В Свидово чаще меня катаешься.
— Ага. Бомжей по рынку разыскиваю.
Сфотографировать Колю Красько, детоубийцу и подельника Зои, так и не удалось. Мужик, торгующий кранами, замками и прочими железяками, посоветовал прийти завтра.
— Не потянет это на целый проект, — разочарованно сказал Дима. — Без фотографий Степанищевой — точно. А где ее искать?
— В «ТикТоке» пробовал?
— Очень смешно.
Дима макнул сухарик в соус. Райтеры украсили стены паба фантазиями Сальвадора Дали: длинноногими слонами, прыгающими тиграми и тающими циферблатами. Но сквозь дым кальянов Диме мнилось, что там изображены персонажи советских мультфильмов, мутировавшие от сырости старухи Шапокляк и почтальоны Печкины.
— Я не перестаю об этом думать. Комната в «Колосе» отвратительна. Женщины рожали прямо на полу, а сумасшедшая Степанищева вершила судьбы детей. Пакистанский бульдог! Господи, ты видела эту тварь?
— И не желаю видеть. Разве что ты ее сфотографируешь. — Эрика постучала пальцем по сумке с камерой. — Я начинала карьеру, снимая мародеров и наркоманов. Таскалась по стройкам, подъездам, ногу вывихнула, Греков спасибо не сказал. И в один прекрасный день я подумала: стоп, девочка. Достаточно чернухи. Не буду связывать с этим судьбу. И вот я семейный фотограф. Влюбленные парочки, жопастые ангелочки — это мое. Но тебе, Карташов, не место в студии. Ты вольная птаха.
— Вольным птахам нужны деньги на подгузники. Ибо птенец опорожняется слоновьими кучами.
— А Полина?
— Что Полина? Она не какает.
— Полина тебя поддерживает?
Дима почесал шею, глядя в ополовиненный бокал.
— Иногда.
Жалость, читающаяся на лице Эрики, была оскорбительной. Дима поспешил перевести тему.
— А ты чего так расфуфырилась? Свидание?
— Не родился еще самец, для которого я бы фуфырилась. Так, весна на душе. — Она приняла театрально-жеманную позу.
— Везуха, — угрюмо промолвил Дима и посмотрел направо. Там, в уголке, вспомнилось, он впервые поцеловал Полину. На третьем, кажется, свидании. Они болтали взахлеб — куда подевались многочасовые разговоры? Куда делась страсть, от которой изнемогал Карташов, впиваясь в журналистку взглядом, позже — губами? Ее губы были шершавыми, а язык — прохладным и терпким от рислинга. Он положил ладонь ей на грудь, но она тактично убрала руку: не торопись, со мной надо иначе. За соседним столиком кто-то о чем-то сказал «мягкое и горячее», и Полина прошептала, прерывая поцелуй, глядя на Диму сверкающими, дразнящимися голубыми глазами:
— Мягкое и горячее — это про меня.
Как он любил ее в тот момент!
Сегодня за «их» столиком угреватая студентка целенаправленно накачивалась вином. Судя по тому, как соскальзывали ее локти с края столешницы, перебрала дневную дозу.
— Слышал? — Эрика повернула телефон дисплеем к Диме. — В Австралии чувак снял на видео дьявола.
— Да фейк же, — сказал Дима. Меньше всего сейчас занимали австралийские дьяволы.
— А вдруг не фейк? Вдруг мы на пороге апокалипсиса? Степанищева — чем не предвестник конца? — Идейная атеистка Эрика ерничала.
— Сколько в истории было таких Степанищевых?
— Нет, ты представь. Завтра — все, лавочка закрывается. Как бы ты провел последний вечер?
— Был бы с семьей. — Дима знал, что именно такой ответ ждут от отцов. Так же ответил бы и его папаша, бросивший жену и двухлетнего сына и никогда больше не появлявшийся на горизонте, что твой набедокуривший пакистанский бульдог. — Я был бы с Таней, — добавил Дима. — А ты?
