Днем в душе Полина мастурбировала, но так и не достигла кульминации. Клитор словно лишился чувствительности, даже в такой мелочи тело отказывало. Сетевые всезнайки объясняли, что грудное вскармливание стимулирует выработку пролактина, гормона, стоящего на пути между Полиной и оргазмом, и что снижение уровня эстрогена по той же причине связано с вагинальной сухостью. Секс этим вечером нужен был Полине так же, как герпес или собака, лающая за стеной.
А кроме того, Полина осознавала, что из современной женщины она превращается в женщину образцовую, ту, что следует патриархальным предназначениям: готовить, стирать, кормить. Отказывая в сексе, она будто обретала контроль над ситуацией. Хотя бы своей вагиной распоряжалась.
— Я скучал. — Рука Димы поползла под одеяло, огладила лобок, который Полина не брила с роддома. — Такая красивая. — Он засипел. И был грубо остановлен в сантиметре от цели.
— Не сегодня.
— Да почему?
— Тише, — шикнула Полина. — Сука!
Таня заплакала и замотала ножками. Полина ожгла мужа таким взглядом, что его член наверняка скукожился в плавках.
— Вперед, — сказала она. — Твоя очередь.
И он поплелся убаюкивать дочь, а Полина убрала планшет и свернулась клубочком. Влага скопилась в уголке глаза, стекла по щеке крупной слезой. Полина зажмурилась, мысленно — только мысленно — заткнула пальцами уши.
«Настойка опия, — подумала она, — не такая ужасная идея».
Часы на прикроватном столике светились нулем и тремя единицами. Фотоны лунного света, проникая в окно, окутывали кроватку Тани серебристым коконом. Полина спала, поджав под себя колени. Дима оторвал от подушки голову, растерянно сощурился. В черепной коробке гудело эхо. Он вытащил из ушного прохода комочек пенополиуретана — беруши. В спальне царила хрупкая тишина, нарушаемая далеким урчанием холодильника.
Дима собирался обронить голову в мягкое гнездо, но посторонний шум вторгся в сонную полутьму. То ли гул ветра в полом металле, то ли песня на одной тоскливой ноте, монотонная, резонирующая в районе солнечного сплетения дозвуковой частотой.
Дима посмотрел в коридор. За гудением различались и другие шумы. Щелканье, хруст, шорох. Где-то Дима слышал похожие звуки…
Он внимал хоралу темноты и таращился на дверной проем, пока шея не затекла. Тогда он смежил веки и погрузился в беспокойный сон. Ему снились облупленные стены гостиницы «Колос», и всякая трещина таила паспарту с изображением младенца в сепии.
Дима вызвался подежурить у музея, пока она соберет необходимую информацию, но Полина заверила, что доберется домой сама. Вынула из автокресла Таню и помахала мужу.
В Логе было два музея: государственный и частный. Государственный краеведческий Полина помнила по школьным экскурсиям: панорама с советскими солдатами, атакующими фашистов, чучела птиц, грузная скифская баба, раскрошившийся бивень мамонта, челюсть динотерия. Частный музей был совсем юный. Его открыли на свои средства два бизнесмена-коллекционера. Полина дюжину раз брала у них интервью. То ли вчера, то ли в прошлом столетии.
В получасе езды от дома Полина ощутила легкую дезориентацию. Сколько новых заведений открылось за время ее добровольно-принудительного заточения! В летних кафе посетители цедили латте, нежились на солнышке коты. И облака плыли, отражаясь в сотах зданий. Дочь, пускающая пузыри в слинге, показалась вдруг ужасно тяжелой…
Полина вдохнула полной грудью воздух, пахнущий бензином и кофейными зернами, и зашагала к музею.
Один из двух его учредителей вышел навстречу.
— Так это и есть Татьяна Дмитриевна, дочь известного фотографа?
Таня посмотрела с интересом на незнакомого дядю в водолазке.
— Она самая. Здравствуйте.
Бизнесмены были однофамильцами кинорежиссеров Коэнов, звали их Аркадий и Борис, как писателей Стругацких. Двойняшки, похожие друг на друга в общих чертах: оба сутулые, с огромными носами и заразительными улыбками.
Аркадий Коэн деликатно приобнял журналистку.
— Рад вас видеть. Хорошо выглядите.
«Они что, — подумала Полина, — ослепли все?»
— Золотое перо Лога! — За плечом Аркадия возникла его неточная копия. — Вы читали про Австралию?
— Про дьявола? — Об этом кричали из каждого утюга.
— Про него, голубчика.
— Ерунда какая-то. — Полина не верила в дьяволов. Не сатана был виновен в смерти ее родителей, а халатность автослесаря и сломавшиеся тормоза. — Это наверняка вирусная реклама какого-нибудь грядущего блокбастера.
— Мы такого же мнения, — покивали братья.
Их музей состоял из двух небольших залов. Основная экспозиция посвящалась индустриализации. За стеклом хранились чертежи шахт, буровые наконечники, куски породы, бронзовые статуэтки рудокопов, налобные фонарики и кирки. Коэны души не чаяли в своем детище и альтруистической страстью восхищали Полину: какие еще предприниматели сегодня вкладываются в музейное дело?
— Получается, вы решили писать о Свидове?
— Не только о нем, — сказала Полина, благодарная дочери, что та не демонстрирует истинный нрав. Полина вообще подметила: при муже, при свекрови Таня ведет себя почти идеально. Но стоит свидетелям удалиться…
