Псы, выклянчившие мясной субпродукт, чавкали у павильона. Мужья, измученные опостылевшими женами, эмигрировали в гаражи, в запои, заводили любовниц. А Карташов, без году неделя в браке, сбежал на рынок Свидово, лишь бы не слушать детский плач. Он рассматривал себя со стороны: мыкается среди рядов с «Кэноном» и стаканчиком растворимого кофе. Ведь были же дни, когда он мчался домой, сгорая от желания уткнуться лицом в волосы Полины, вдохнуть их аромат.
Что же произошло?
Когда на дисплее мобильника высветилось имя жены, Дима искренне обрадовался. Накануне они повздорили и с утра хранили бронебойное молчание. Дима упрекнул Полину за беспорядок на кухне. Она взорвалась претензиями, он некрасиво вспомнил какую-то Дашу, у которой детей двое, но чисто, муж сыт и обласкан. «Ну и вали к своей Даше!» — и межкомнатная дверь грохнула, и Таня разрыдалась.
— Привет, малышка. — Дима гнулся под весом навалившейся вины и нежности.
— Привет. — Голос Полины оттаял, но в его водице еще плавал ледок. — Ты в Свидово?
— Уже собираюсь возвращаться.
— Не торопись. Поможешь мне со статьей?
— Что надо делать? — Он подобрался. Полина всерьез увлеклась биографией полковника Свидова, а Дима, вместо того чтобы дать ей простор для творчества, припечатывал укорами. Стыд и позор!
— Там есть такое место, — сказала Полина, — старинное кладбище Кут. Кут, «кэ», «у», «тэ». И есть склеп Свидова. Можешь его пофотографировать?
— Конечно. Немедленно займусь. — На фоне подвывала дочка. — Опять буянит?
— Не спрашивай. — И Полина отключилась.
Дима обратился все к тем же торговцам.
— Странный ты тип, — сказали ему. — То бомжей ищешь, то склепы. Значит, короче, так.
Маршрут был построен, «ауди» покатило на юг. Дима впитывал взглядом пейзаж: гаражи, каштаны, бытовки, пустопорожний и отчаянный капслок «ПРОДАЮ» на картонках, чешские дома без спутниковых антенн, обшитых профлистом балконов-будок, без типовых белых рам, но с воинственной колючей проволокой и отваливающимися кондиционерами.
Городок закончился, он проехал под путепроводом. Рельсы, по которым окисленные руды должны были путешествовать в Лог, демонтировали, остался бессмысленный бетонный мост на сваях. Дальше были озеленившаяся лесом насыпь, склады и некрополь: продавцы пояснили, что первое, функционирующее, кладбище нужно объехать, Кут сразу за ним.
Над скопищем деревянных крестов и сварных пирамидок со звездочками жизнеутверждающе чирикали воробьи. Ветерок шевелил ленты венков. Асфальт пропал. Дорога приобрела цвет спекшейся крови, и тем же цветом быстро припудрился автомобиль. Зря только Дима мыл его вчера. Пыльное облако окутало «ауди», в марсианской почве тут и там угадывались разрозненные латки. Путь к Куту был некогда вымощен тесаным песчаником.
«Кажется, это здесь». — Дима вышел из салона.
Кладбище провалилось в балку. О том, что перед ним — кладбище, Дима бы не догадался без наводок продавцов. Просто волнистая земля в кочках и ползучих лозах, а кое-где — серые огрызки могильных плит, как корни обломившихся зубов в деснах. Дима расчехлил камеру.
Склеп был доминантой Кута. Он тоже напоминал зуб — последний во рту. Вокруг простиралась степь, рыскали пыльные смерчи, красноватые завихрения.
Дима примерялся объективом.
Склеп был сложен из рыжего кирпича и в высоту достигал четырех метров. Ничем не закрытый эллипс арочного проема вздымался почти до фриза. По бокам располагались окна. Постройка молила о ремонте. Карниз растрескался, практически стерся орнамент, опоясывающий фасад: схематические цветы, похожие на сюрикены.
Дима старательно фотографировал со всех ракурсов, шагнул в арку. Как он и полагал, внутри царила разруха. Лучи попадали в усыпальницу через окна, через щели в потолке и освещали подношения неблагодарных потомков: пивные банки, смятые пачки из-под сигарет, целлофан. Из стены выпирал декоративный элемент вроде наполовину утопленного в кирпиче вазона, и он был полон огарков. Свечной воск застыл бородой по краям чаши. Над ней имелась каменная табличка с лаконичной надписью: «Свидовы».
Пологий, присыпанный ветвями спуск уходил под землю. Ступеньки обвалились, исчезла крышка или решетка, закрывающая лаз. Имуществом мертвецов давно поживились гробители. Дима ступил на хворост. Внезапно снизу, из темноты, зашуршало, точно он взбудоражил семейство нетопырей в подвале. Дима отпрянул.
Под ногами, под мусором отчетливо шуршало и пощелкивало. Звук такой, будто пересыпают зерно или попкорн. Или будто счетчик Гейгера реагирует на повышенный уровень радиации. Дима уже слышал подобный шорох в гостинице «Колос», и, кажется, он являлся ему позже во сне.
Не было ни малейших идей о том, что могло шуршать и трещать в крипте, но холодок пробежал по коже Димы, наэлектризовав волоски на предплечьях.
Пятясь, Дима вышел из склепа. Почувствовал затылком давящее постороннее присутствие, нервно оглянулся… Затылок его не обманул. В балке, метрах в двадцати от усыпальницы, замаскированные по пояс травчатым склоном, стояли три девушки. Они смотрели на Диму, и ветер развевал их локоны.
