Глубоко в душе Дима злился на жену за то, что она так скрипуче переживала первые месяцы материнства. Интернет демонстрировал счастливых мамочек, готовых дегустировать какашки чад. А Полина порой смотрела на дочь как на занозу.
Взять Димину маму. Ведь успевала же и работать, и воспитывать сына в одиночку: книжки ему читала, на последние деньги покупала сладости, перешивала вещи. За внешностью следила: какая мама красотка на полароидных снимках! И не мучилась, не корчила из себя жертву.
Дима подозревал, что и инцидент с лунатизмом Полина разыграла актерски, желая привлечь внимание, мол, глядите, до чего вы меня довели своим существованием, я во сне хожу! И эти бредни о собаке…
Она клялась, что слышит лай за стеной, но Дима дважды стучал в соседнюю дверь, и ему никто не открыл. В тамбуре не появилась обувь, не звучали шаги. Та квартира пустовала, и либо у Полины начались слуховые галлюцинации…
Либо она фантазировала.
— Считаешь, я вру? — взбеленилась Полина за ужином.
— Я так не говорил.
— Хочешь выставить меня сумасшедшей? Пес рычал на всю ванную — громче крана!
— Над нами живет пекинес.
— Не сверху, а сбоку! И пекинесы так не рычат!
Снова склоки, снова претензии…
В полупрозрачном пластиковом кольце шуршал блестящий наполнитель. Таня высунула розовый язычок, водила руками и ногами, словно подтанцовывая погремушке.
И почему она плачет, только когда остается наедине с Полиной? Вдруг чувствует мамину холодность?
Чтобы отвлечься от невеселых раздумий, Дима поводил пальцем по тачпаду. На экране возникла слегка размытая фотография осунувшейся брюнетки, с которой он столкнулся в коридоре «Колоса». Девушка напоминала привидение из японских ужастиков. Дима выбрал следующий снимок: мальчик на пороге гастронома направляет ствол бластера в объектив. Дальше, в клубах пара от электронных сигарет, мамаши с колясками, попивающие пиво из банок. Мясник в окровавленном фартуке. Черно-белые портреты женщин и детей, бытописание Свидовского рынка, глыбы законсервированных панелек. Коля Красько, скособочившийся на фоне гостиницы, Коля Красько, прижимающийся к нарисованному Чебурашке, глядящий в камеру безумным выпученным глазом.
Она за Танечкой пришла.
Снимки были прекрасными, но чего-то не хватало для целостности…
— Нравится? — спросил Дима дочь.
Та квакнула утвердительно.
— Посетишь папину выставку?
Таня залепетала и потрогала пальчиками свой язык.
— Ловлю на слове!
Дима легонько ущипнул дочь за носик. Она состроила рожицу и посмотрела поверх его плеча.
«Какая крошечная». — Сердце Димы сжалось.
— Кто там? — Он оглянулся. — Никого.
Но Таня была иного мнения: перестав улыбаться, она всматривалась в какую-то точку за спиной папы. Дима полистал фотографии в обратную сторону, посмотрел на дочь, потом снова обернулся.
— Что ты увидела?
Таким настороженным взором Таня привечала незнакомцев. Может, лампа отбрасывает крайне увлекательный блик? Или в комнату влетела муха?
Дима помахал погремушкой, но Таня была слишком поглощена изучением дверного проема. Ее голова чуть сместилась, словно теоретический чужак перешел от дверей к кровати.
Ноздри Димы затрепетали. Он почувствовал запах тлеющих ароматических палочек, что-то приторное и восточное, но Полина никогда не возжигала благовоний, предпочитая освежитель воздуха или полевые цветы в вазе.
Дима привстал, озираясь в поисках мухи, мошки, некой мелочи, так заинтересовавшей дочь. Таня защебетала на своем протоязыке. Тень упала поперек кровати, зазвенел колокольчик, на погасшем экране ноутбука материализовались незрячие мультяшные персонажи, пленники Тилимилитрямдии и Красько, точно одержимый демонами.
Дима побледнел, горло сузилось, не пуская кислород в легкие. Ощущение постороннего присутствия было столь сильным, что, повинуясь порыву, отключив логику, он подхватил дочь и быстро вышел на кухню.
«Это что? — удивился он, цедя воду из кулера. — Паническая атака?»
Ведь совершенно ясно, что колокольчик зацепила ножкой Таня, ноутбук ожил сам по себе, благовония возжигали соседи, а тень отбросил автомобиль, проехавший снаружи. И погружение в зловонный мирок сект не проходит для психики даром.
— Глупый папочка, — сказал раздосадованно Дима. Таня продолжала вглядываться в коридорный сумрак.
За стеной остервенело лаяло. Полина помассировала виски и толкнула ноющий зуб языком, словно стремилась наказать себя. Ей мнилось, чертова псина действует в одной связке с Таней: при Диме или свекрови и дочь, и собака неуловимых соседей были паиньками, тише воды, ниже травы. Но стоило свидетелям удалиться…
— Я знаю, что ты здесь. — Полина битый час дергала ручку, потеряв терпение, пнула дерматин ногой. Домашний тапочек слетел. Из квартиры подвывала Таня.
«Реви сколько влезет», — подумала Полина. Нашарила тапок и склонилась к соседской двери. Пес определенно был там — не в прихожей, а в одной из комнат, возможно, запертый, голодный. Полина слышала, как он кидается на преграду, царапается, пытаясь выйти.
