— Полезайте в крипту! — зашипела Степанищева. — В склепе, внизу вы найдете то, что ищете. Скрытая мать, Ламия, снова хочет иметь детей!
Дима хлопнул дверью. Из соседних комнат высовывались озадаченные старушки. Эрика прокомментировала мрачно:
— Эта игемониха сломалась. Заносите другую. Да что ты там ковыряешься?
Дима вынул палец из уха. Шум не сгинул полностью, но сделался тише, точно он утрамбовал потрескивание пробкой.
В вестибюле дежурная и уборщица окаменели, задрали головы. Диктор говорил о дьяволе, снятом на телефон в Австралии.
— Впервые мы покажем вам полностью ставшее знаменитым видео из катакомб под Мельбурном.
Дима и Эрика постояли, таращась в телевизор, синхронно поежились и вышли на крыльцо.
— Я был в этом склепе, — сказал Дима. — Полина пишет статью о семье Свидова.
— И что? Само Свидово — сраный склеп.
Дима смотрел, как тени скользят по газону, и вспоминал темное пятно, накрывшее постель и тельце его дочери, будто призрачный гость приблизился к кровати.
— Я нашел в гостинице фотографию, сделанную Германом Свидовым в жанре, который называется «скрытая мать». По-твоему, это совпадение? Что Степанищева знала о находке?
— Да она наугад ляпнула. Сумасшедшая карга. Только не говори, что… — Эрика перехватила взгляд Димы и тяжко вздохнула. — Нет, я вышла из эмо-возраста, я не собираюсь шастать по склепам.
С утра у Полины было праздничное настроение. Предчувствие чего-то радостного и грандиозного, она не могла понять чего. Такую радость Полина испытывала в далеком детстве тридцать первого декабря, когда пахло хвоей и мандаринами, по телевизору показывали «Иронию судьбы» или «Снеговика-Почтальона», а ее навещал с подарками Дед Мороз, носом и глазами похожий на папу. Но сейчас же май. И она давно повзрослела и не верила в чудеса. И папа умер, и Дед Мороз.
«Май, — думала Полина, смеясь. — Скоро лето. Как хорошо!»
Она парила по квартире, невесомая и лучащаяся энергией, пела для Тани и замесила тесто, в процессе решив, что это будут пельмени.
Вспомнились вдруг старый-престарый сон и то, что сну предшествовало. На похоронах родителей к Полине, заплаканной и оглушенной успокоительными, подошла незнакомая, напоминающая выдру женщина средних лет. Выразила соболезнования и принялась пояснять:
— Доченька, у меня тоже мама умерла — сорок дней сегодня. Хочу ей подарочек передать, а то снится она мне, говорит, на том свете шибко холодно.
Полина никак не могла взять в толк, чего от нее хотят.
— Ну как же! — Женщина-выдра вынула из пакета пуховый платок. — Я вашей маме в гроб подарочек положу, а она, как туда прибудет, его моей маме отдаст. Вы бы тоже, — женщина посмотрела в гроб, — свою потеплее одели.
Чтобы поскорее отвязаться, Полина согласилась, и странная тетка положила платок в ноги покойнице. Для нее гробы были чем-то вроде лифтов, работающих только вниз. Представлялся полутемный уровень, озаренный зарешеченными лампами, души встречают новоприбывших, в толпе вертится озябшая мама выдры: «Простите, мне сверху ничего не передавали?»
А ночью Полине приснился сон: старушка, укутавшая плечи пуховым платком, подошла и быстро, сухо поцеловала в щеку: «Спасибо, деточка».
Спустя девять лет Полине казалось, что фантастический лифт между загробным и реальным мирами заработал в обратную сторону и снизу что-то приближается; оно не пугало, наоборот, оно несло подарки. Несло облегчение.
В дверь позвонили. Полина ахнула: ну наконец-то.
Выбежала в тамбур, руки в муке, поправила у зеркала прическу. Отщелкнула замок.
Собака взлаивала в пустой соседской квартире. Три бледные темноволосые девушки глядели на Полину из подъездного сумрака, и кто-то четвертый, укрытый тенью, словно оренбургским платком, возвышался за их спинами.
— Входите, — сказала Полина.
Сквозняк подул в лицо и загасил остатки разума.
Небо посерело, отсырело, тужилось разрешиться грозой. За отвалами и пасущимися отарами зеленогривых ив грохотало. На груде щепок и траурных венков нахохлились вороны. «Ауди» проезжало мимо кладбищенской ограды, покачивалось, налетая на островки брусчатки. Клубы пыли вздымались из-под колес, и рыжий шлейф вился за автомобилем; в боковом зеркале отражалась красноватая взвесь.
«Откуда она знала про находку?»
Снова и снова Дима прокручивал в голове вопрос.
Тилимилитрямдию и склеп связывала некая пуповина. Дима со своим проектом и Полина со статьей двигались практически параллельно… но куда? Что общего у секты Степанищевой и полковника-фотолюбителя, жившего сто с гаком лет назад?
Возможно, если бы Дима хоть немного интересовался творчеством жены…
«Рок!» — рычал радиодиджей из магнитолы. И Диму не оставляло ощущение рока. Что все было предрешено заранее и зря он вытащил из трещины ту фотографию.
«Вы принесли это в дом», — сказала Степанищева. Будто речь шла о порче, о про́клятом предмете. Кто в двадцать первом веке верит в подобную чушь?
— Что ты думаешь там найти? — спросила Эрика. Дореволюционное кладбище уже вырисовывалось в лобовом стекле. Шквальный ветер засыпал могилы ветками и пылью, а вокруг склепа в припадке кланялись деревца.
