— Посмотрим, — преувеличенно бодро ответил Дима.
— И как ты расплатишься со мной?
— Вечным услужением.
— И массажем стоп!
Они вышли бочком из машины, прикрываясь от ветра, используя вороты футболок вместо респираторов. Скользнули под защиту растрескавшихся стен. Тучи пожрали солнце. За арочным входом склепа носился мелкий сор.
— Ты первый, — сказала Эрика.
Включив в телефоне фонарик, Дима пошел по веткам и руинам ступенек. Втянул голову в плечи, чтобы не расшибить макушку. Каждый шаг погружал под землю. Снизу тянуло запашком болота. Тьма плескалась: обвалившаяся лесенка утыкалась в озерцо.
— Учти, Карташов, скорая сюда будет ехать неделю.
Он пожал плечами: се ля ви! — и шагнул в воду. Крипту затопило сантиметров на пять. Сквозь подошвы и ткань в кроссовки полился жидкий холод.
— Придется промочить носки, — предупредил Дима.
— Куда я от тебя денусь, — проворчала Эрика. — Держи меня!
Дима подал руку.
— Фу, — воскликнула Эрика, очутившись в воде. — Нет, я тебя убью!
Пара фонариков озарила подземелье. В черной луже плавал мусор: тряпки, пластик, пивные жестянки. Мысли о крысах заполнили желудок тяжестью. Обломки кирпичей валялись под ногами, а по сторонам громоздились каменные кровати — иначе не назовешь эти грубые ложа для покойников. С лежанок свисали клочья грязи, напоминающие волосы.
— А вот и хозяева, — сказала Эрика себе в предплечье: старалась не дышать смрадом разрытой могилы.
Постамент справа опустел, но слева, у изголовья каменной постели, были собраны горкой кости, коричнево-серые, в плесени. Фрагмент таза, ребро, половина нижней челюсти. Сам череп отсутствовал, как и гробы. Дима подумал, что смотрит на Свидова или его супругу.
— Склеп ограбили в годы Второй мировой, — сказала Эрика, хлюпая кедами. — Ты, кстати, должен мне новую обувь.
— Договорились. — Он увел луч к дальней стене. — Эрика!
— Обалдеть.
Крипту выстроили из блоков песчаника, но стена перед фотографами была кирпичной. В кладке зиял пролом. На закоптившемся кирпиче кто-то оставил рисунок углем; двухметровая фигура распласталась от пола до потолка, в желтых пузырях света она выглядела впечатляюще. Женщина, судя по волосам, схематическим половым органам и голой, с кружками сосков, груди. Худые руки были разведены в стороны и касались набросками пальцев соседних стен. Черные локоны извивались, окутывая силуэт наподобие клубка змей. Лицо заштриховали вертикальными линиями: ни рта, ни носа, ни глаз, сплошная вуаль.
Живот женщины был то ли нарисован вокруг дыры, то ли дыру пробили позже, но она расположилась точно между свисающими грудями и треугольником лобка. Словно женщине — явно беременной — делали кесарево, да больно увлеклись.
— Это и есть Скрытая мать?
Дима не ответил, поглощенный картинкой. Он услышал шорох и догадался, что это начался дождь.
— Подсвети-ка. — Он расчехлил «Кэнон». Луч фонарика елозил по рисунку. Изломанные линии, скрученные спиралью конечности, извивы волос: от безликой женщины веяло чем-то древним, реликтовым. Будто спелеологи исследовали пещеру и наткнулись на наскальную живопись первобытных племен.
Во вспышке фотоаппарата женщина шевельнулась, незримым ветром раскидало волосы и черточки «вуали». Дима заморгал.
— Видела?
— Что? — спросила Эрика откуда-то издалека.
— Ничего… — Он облизал губы и снова прицелился. В позе угольной женщины читалась властность, в постановке головы — надменный трагизм. Так островная королева предстает перед дикарями-язычниками, соблаговолив принять их жертву.
«Кто ты? — задавался вопросом Дима. — Тебе поклонялась Степанищева? Твой культ создала, ради тебя сгубила ребенка?»
Луч контражуром очерчивал дыру. Дима подошел ближе, согнулся, чтобы заглянуть за кирпич. Там был детский гроб — измазанный золой мрамор. Сгнивший бурый муар покрывал саркофаг изнутри. В тлене и косточках — не человеческих, а собачьих, кошачьих, змеиных — вот же клыкастые черепки — в тлене и прахе — во тьме — лежали паспарту. Ворох одинаковых фотографий на дне саркофага. И дети цвета сепии, усыпанные позвонками, одинаковые младенцы смотрели из могилы на ошарашенного Диму — десяток неотличимых снимков. Точно крипта порождала их, распечатывала в загробном ателье.
Дима выпростал руку: не то чтобы он хотел касаться каши из звериных костей, пыли и фотографий — он потянулся к дыре автоматически, возможно желая убедиться, что зрение не обманывает.
И тьма исторгла чудовище.
Она надулась пузырем, который оказался мордой — грязной и оскаленной.
Что-то прятавшееся слева, за кирпичами, ринулось к Диме. Могучие челюсти щелкнули. Из пасти брызнула слюна. Клочья пены висели на гребешках черных измочаленных губ.
Дима вскрикнул, отшатываясь.
— Ты чего… — начала Эрика.
Из дыры, из живота Скрытой матери вылезла голова. Эрика завизжала и, споткнувшись, рухнула сперва на постамент, а после — в воду. Холодные капли полетели Диме в лицо. Чудом Эрика удержала телефон. Луч мотался по обрубленной бульдожьей морде — бело-розовой, в потеках и паутине.
«Это собака!» — понял Дима.
