Пес с короткими, загибающимися внутрь ушами протискивался из скважины. Его глаза были подернуты пепельной катарактой, изорванные ноздри выдували зеленоватую слизь. Шерсти, казалось, не было вовсе, лишь гноящаяся шкура на мускулах.
Он рычал, клацая зубами.
Дима опомнился — схватил Эрику в темноте.
Собака уже просунула в дыру передние лапы и помогала себе, отталкиваясь.
«Если мы побежим, она вцепится сзади!»
Комок ярости бился в стене.
Дима подобрал обломок кирпича — одновременно пес выбрался в затопленную комнату. Свалился на бок, задергал лапами в воде, будто повредил позвоночник.
«Он умирает! — подумал Дима. — Он приполз в крипту подохнуть, но мы нарушили его покой».
Дима замахнулся. Собака ползла на животе в иступленном желании напоследок перегрызть кому-то глотку. Пасть зачерпывала воду, как ковш экскаватора. Рука Димы дрогнула. Он поволок Эрику к лестнице, у подножья остановился и сфотографировал пса, бьющегося среди мусора. И только наверху, где дождь серым знаменем развевался над степью, выбросил кирпич.
— Да пошел ты! — заорала Эрика, пихнув его в бок. Она промокла до нитки, окурок приклеился к щеке. — Чтоб я еще хоть раз тебя послушалась! Мудак!
Дима не ответил. Подставил дождю лицо и зажмурился.
— Эй, дети! — Ирина Викторовна постучала костяшками о дверной косяк. — У вас квартира нараспашку!
Никто не ответил. Озабоченно нахмурившись, Ирина Викторовна скинула туфли, оставила сушиться зонт. Не хватало, чтоб Полина ушла гулять с Танюшей, бросив открытой дверь. Чтобы вещи сына утащили грабители! Нет, все-таки она странная, Полина эта.
— Вы дома?
Ирина Викторовна переступила порог. На мгновение в правом глазу потемнело, засвербело, будто мошка прилипла к слизистой. Ирина Викторовна часто поморгала.
— Ой, у вас гости…
Три незнакомые девушки устроились на диване плечом к плечу. Они синхронно повернули головы и посмотрели в коридор, на Ирину Викторовну. А вот сидящая в кресле Полина сделала вид, что не заметила свекровь.
— Добрый день, — поздоровалась Ирина Викторовна и, не удостоенная взаимной вежливостью, нахмурилась сильнее. Девушкам было лет по семнадцать — может, родня Полинки, кузины какие-то? Чего застыли, как на поминках?
— Вы сидите, сидите, — сказала сбитая с толку Ирина Викторовна. — Я только внучку у вас похищу.
Она двинулась в ванную, думая про себя, что бедовая девка все-таки эта Полина. Ирина Викторовна с пеленок втемяшивала сыну: «Детей не заводи». Ее излюбленная мантра. Придет домой уставшая или все деньги потратит на игрушку дорогую для Димы — и говорит: «С детьми тяжело». «Живи для себя, — говорит, — не надо детей». А когда Дима вырос, когда появились невесты, повторяла: «Я с внуками нянчиться не буду, мне тебя хватило».
И, гляди ж ты, Танюша у бедовой Полинки получилась какая славная. Растопила бабушкино сердце. Теперь Ирина Викторовна обижалась, если к ней подолгу за помощью не обращались, не просили с Танюшей побыть. И не мечтала больше, чтобы Дима развелся.
В ванной она сунула руки под кран.
«Сидят, — подумала. — Чего сидят-то? Молча. Девахи какие-то чужие. Двери нараспашку. При ребенке-то».
Тень скользнула в зеркале. Отразилась Полина за плечом. Белее кафеля, с яростной улыбкой на губах. В шее стрельнуло. Ирина Викторовна попыталась ойкнуть, но голосовые связки отказались повиноваться. Ощущение было такое, словно она подавилась чем-то острым, словно косточка гигантского абрикоса распирает глотку.
«Инсульт», — подумала Ирина Викторовна обреченно. Повернулась, ниже правого уха периферийным зрением различила что-то металлическое, блестящее.
Полина выдернула нож из горла свекрови. Алая струя брызнула на махровые полотенца, оросила капельками бойлер.
Вода лилась в мойку, закручивалась винтом, горячая и розовая. У Ирины Викторовны кровь хлынула изо рта. Она подумала: «Это какое-то недоразумение».
Подумала: «За что?»
Полина, не меняясь в лице, пырнула финкой. Лезвие погрузилось под скулу Ирины Викторовны. В трахею. В мягкие ткани под подбородком: кожа расползлась, оголяя пузырчатую массу жира.
Ирина Викторовна упала на коврик, тут же пропитавшийся кровью. Она булькала, все тише и тише, и тянула к невестке скрюченные пальцы. Полина наклонилась и без отмаха ударила ножом; лезвие погрузилось в правый глаз свекрови, разрезав веко.
— Засыпайте, — сказала Полина отрешенно. Закрутила кран, сходила на кухню и принесла раскатанное тесто. Блином накрыла лицо свекрови.
Девочки, сестры, о существовании которых Полина не знала до сегодняшнего дня, подошли, безразлично окинули взорами скорчившуюся в красной луже женщину. Упитанная кучерявая сестра передала Полине дочь.
— Поехали, — сказала она. — Нас уже ждут.
Лифт не работал. На седьмой этаж карабкались пешком, осоловевшие, грязные, мокрые. «Хорошо хоть электричество есть», — сказала Эрика. По дороге из Кута в Свидово она успокоилась, даже умудрялась шутить. Могильного пса называла Тузиком: «Я думала, это Чужой из живота лезет, как в фильме!»
