Бармен косил на один глаз. Он кивнул на зону с диванами слева от стойки и ушел.
Игорь присел на обшарпанный кожаный диван. С потолка свисали флаги с Веселым Роджером. В настенных нишах гнездились символы смерти: черепа, кости, черные свечи. Телевизор на стене показывал паутину трещин. Пол был липким, в заведении гадко пахло помойкой.
Он достал из кармана шорт монетницу-ракушку, которая давила на бедро. «Ракушка» зашипела, как дешевая рация. Игорь поднял ее к лицу и открыл застежку.
— Игорь, это Гермотим, — сказала «ракушка». — Я связался с вами из-за мрачных событий, не только произошедших, но и тех, что могут произойти в очень близком будущем.
Игорь неосознанно приложил монетницу к уху.
— Вы послушали пифию и совершили инкубацию. Теперь будет проще поверить в остальное.
— В какое остальное? О чем речь?
— О возможности вернуть вашего сына.
— Вернуть откуда?
— Из владений Аида.
— Черт… И что, я должен поверить в эту чушь?
— Мы разговариваем через кожаную монетницу. Разве это не верно?
Игорь отнял «ракушку» от уха и посмотрел на нее как в первый раз. Спорить с очевидным было глупо. К тому же он хотел верить… верить в то, что может что-то сделать для Ника.
— Верно. Но… Аид?
От возможности существования потустороннего мира и своего присутствия в этом месте у него перехватило дыхание. Ледяной озноб прокатился по телу.
«Слушай море…»
— Не совсем. Для полного перехода необходим еще один ритуал.
— Какой?
— Скоро узнаете.
«Я сплю в церкви и вижу дурацкий сон. Или заснул раньше, в отеле или в траве на обочине, поэтому не помню дороги в Роду…»
— Значит, мой сын в аду? — спросил он, подыгрывая странному сновидению.
— Да. Его псюхе. И когда она забудет, откуда ее похитили, Волчий поселится в соме вашего сына.
— В соме? Это значит в теле?
— Именно так.
— Волчий. Кто это?
— Демон, известный под именем Аполлон.
— Аполлон? Жизнерадостный бог света?
— Ночью он волк, а ночь для него безбрежна. Смерть и забвение вернули его к архаической форме, изначальному обличью. Когда-то ему поклонялись как страшному зверю, тотемному волку — до того, как изобразили совершенным атлетом с арфой. Волчий и раньше был беспощаден, насылал эпидемии, избавлялся от обидчиков, но теперь покровительствует исключительно собственному безумию и пророчествует о гибели сфер. Долгие века, с тех времен, как крестное знамение Святого Георгия уничтожило храмовую статую Аполлона, а вместе с тем и его культ, он пребывал во тьме забвения. Искал лазейку, чтобы вернуться.
— Но почему мой сын?
— Причин и случаев может быть несколько, я не смогу их перечислить, они скрыты от…
— Это из-за того, что случилось в Сицилии? Там было извержение… А ведь вулканы — это врата, так? Спуск в подземный мир, в котором не сиделось вашему сучьему Аполлону! И этот пепел… все из-за него, да? Из-за долбаного пепла? Что это, его споры? Прах? Сицилия ведь была греческой… Почему мой сын, почему он?! Потому что родился с дефектом? Потому что прилетел на Корфу? Потому что ему просто не повезло?!
— Я не знаю. Возможно, вы правы и этот выбор отчасти слеп. В любом случае Волчий искал ребенка. У детей слабо развито рациональное начало, они восприимчивы и чувствительны к потустороннему, их легче завлечь на другую сторону. Волчий выбрал вашего сына, как выбирают место, где вырыть колодец.
— Пусть так. Античный оборотень похитил душу моего сына и собирается поселиться в его теле. Пифия Оксана дала мне мутный оракул, не в гекзаметрах, и на том спасибо… и подготовила к инкубации. А вы кем будете? Зевсом?
— Я лишь желаю стать богом. Прежде чем облечься в это тело и снова взять имя Гермотим, моя душа провела много жизней, человеческих и животных. Кара за мои прошлые поступки еще не исчерпана, я не могу исцелиться от череды перевоплощений.
— Примем на веру и эту фантасмагорию. Что дальше? Почему же вы не хотите возвращения Аполлона?
— Пробуждение Волчьего уже принесло немало бед. Эпидемии, военные конфликты, невиданные вспышки насилия. Его пришествие вызовет чудовищную вспышку на Солнце. Нескончаемые беды и скорбь постигнут мир. Я видел города, наполненные трупами и кровью. Я знаю это в точности. Послушайте меня. — Гермотим продолжал говорить, будто желая предупредить новые вопросы. — Вам наверняка кажется, что я озабочен не спасением мира, что мной движет отнюдь не человеколюбие. Это правда. Люди делают что попало, и я давно потерял к ним интерес. Мной руководит банальная месть. Волчий изнасиловал мою мать, Пифиаду…
— Пифиаду? Подождите… Хотите сказать, что вы Пифагор?
— Это самое известное из моих имен.
— Одуреть. И вы действительно не едите бобы?
— Что?
— Где-то читал, что Пифагор был враждебно настроен по отношению к бобам и запрещал их есть своим ученикам. Что не так с бобами? Они волшебные?
— Обсуждать это бессмысленно. Вам следует сосредоточиться на главном. Волчий не должен вернуться. Время отрицающих науку богов ушло навсегда, пускай так и останется.
Игорь попробовал осмыслить услышанное.
