— На таких нельзя смотреть, встречаться взглядом. Тогда они вас не заметят.
— Кто они?
— Керы. Демоны смерти.
— Это ведь все не по-настоящему…
— Я уже объяснял.
— Может, и тарелку сырого фарша объяснишь?
Он чувствовал возбуждение, которое считал постыдным и неправильным, и старался не смотреть на того, кого убил. Пускай и защищаясь, он совершил нечто жестокое. Даже если это был…
«Я убил демона. Звучит как название рассказа».
Мозг штормило, взгляд прыгал по помещению. Голые черепа скалились из ниш. Мокрая от пота футболка липла к телу. Он пытался вспомнить, как он во все это вляпался.
— Последний ритуал, — сказал Гермотим, но Игорь уже и сам догадался.
Обряд перехода. Чтобы попасть в загробное царство, он должен съесть сырое мясо, потустороннее яство, тем самым притворившись своим — мертвецом.
Он склонился над тарелкой.
Когда все закончится, он скажет Нику: «Ты обалдеешь, узнав, что со мной случилось!» — и увидит, как в глазах сына загорится азарт слушателя.
В фарше копошились белесые личинки.
— Хрена с два! — Он оттолкнул тарелку и, пошатываясь, словно опившийся сатирионом, вышел на улицу.
— Вернитесь, — настаивал Гермотим. — Вы должны завершить переход.
— Где мой сын? Как мне его найти?
— Вернитесь!
Он сунул «ракушку» в карман, миновал колоннаду, нырнул в портик и попал в запущенный сад. Мертвые кипарисы и мирты. Выгоревшая трава. Завядшие серые розы. Уродливые кариатиды: у статуй были безумные глаза и огромный, будто порванный рот. Считалось, что первые статуи упали на греческую землю с неба — подарок богов. Они были живыми и так сильно испугались падения (для статуй время идет иначе), что сошли с ума.
В темноте выли исступленными голосами. В воздухе стоял запах дыма. Из угла здания выскочила скрюченная старуха.
— Мальчик, я ищу мальчика. Короткие русые волосы, выбритые виски, зеленые глаза, шрам над губой…
— Знаю где! — ответила старуха и рассмеялась беззубым ртом.
Она махнула рукой и пошла впереди. Игорь последовал за ней. Он хотел расспросить старуху о мальчике, которого она видела, но, как ни старался, не мог ее нагнать: она всегда опережала его на два шага. Свернув в глухой, грязный проулок, она резко остановилась и ткнула рукой в лоскутную завесу.
— Живи! Комната!
Игорь понял, что Ника здесь нет. Старуха привела его в трущобы, чтобы сдать комнату.
Над головой, между плешивыми фасадами, на натянутых серых веревках, как сигнальные флаги, болталось, шевеля влажными конечностями, сохнущее белье. Возле стен лежали куски осыпавшейся штукатурки. Одноухий палевый кот обернулся и зашипел, будто хотел предупредить.
Старуха вцепилась в его руку, острая кромка грязных ногтей впилась в кожу. Игорь вырвал руку, развернулся и быстро зашагал прочь.
Его сына похитили, хоть он и знал, где сейчас находится его тело.
Оболочка.
Древняя тварь собиралась воплотиться в его сыне. И если это произойдет, что он увидит в его глазах?
«Ты правда поверил в этот бред?»
Взгляд метался между ветхими стенами, обломками колон, уродливыми статуями, зловонными лужами, тлеющими деревьями. Его трясло.
Пустынная дорога вела к полю, покрытому изящными белыми цветами асфоделя. Густые кисти соцветий покачивались на колючем ветру. В поле двигались гигантские скорпионы, черные, блестящие и гладкие, будто лакированные дьявольские комбайны. Они несли перед собой свои тяжелые вздутые клешни, коварные хвосты изгибались над рубчатыми спинами.
Затем его путь шел через мрачные рощи мертвых олив, неподвижный воздух рябил от кусачей мошкары, вскоре голые скрученные деревья остались позади, внизу, и он долго карабкался по каменистому склону, шумно дыша, как собака.
С плоской вершины он увидел коварный остров: обугленные стволы кипарисов, черные скалы у берега, беспокойное серое море. Под его ногами темнел залив с заиленным каменистым пляжем в форме ухмылки сумасшедшего, посреди которого, заметно покосившись, стоял деревянный крест с распятым человеком. Человек висел лицом к кресту, он был голым, весь в ранах и кровоподтеках, с разрубленным позвоночником, кожа под мышками раздулась от скопившейся жидкости.
Игорь хотел достать «ракушку», но передумал.
Иллюстрацией к его первому опубликованному рассказу был крест, к которому прибит плюшевый медведь, символ детства.
В темном зазеркалье Греции он стал спускаться с холма с мыслями об отце.
