Она была немногословна сегодня. Помолчав, переборов приступ кашля, Иванов сказал:
— Я прилетел на Крит, чтобы покончить с собой. Вчера, перед нашей встречей, я собирался утопиться.
Фоя не была удивлена, словно услышала что-то банальное, обыденное: «Перед встречей я собирался поиграть в мяч».
— Вы не слишком сосредоточены на цели, да?
— Есть такое дело…
— Это из-за коттеджа? — спросила Фоя.
— Какого коттеджа?
— Ваш вчерашний рассказ. Вы хотели умереть, потому что ничего не предприняли, чтобы остановить человека с винтовкой?
Иванов пораженно хлопнул ртом.
— Нет… Что? Я даже не уверен, была ли это настоящая винтовка. Я просто представил, что человек в таком безлюдном месте мог бы быть маньяком, но это только фантазия… шутка.
— Шутка, — повторила Фоя. — Хорошо.
— У меня рак легких, — брякнул Иванов, а Фоя продублировала с той же задоринкой в голосе:
— Хорошо. — И повела худым плечом.
Разговор не складывался. Иванов почувствовал себя очень глупо. Точно доверил незнакомке что-то ценное, а она вышвырнула это в волну, не рассматривая.
— Я, наверное, пойду, — сказал Иванов, не двигаясь с места. Его сердце взбудораженно екнуло, когда Фоя произнесла с нажимом:
— Истории. Вы — мне, я — вам.
Он сразу забыл обиды. Хотелось проверить абсурдную теорию. Ожидая такого поворота, Иванов успел подготовится.
— Я знаю историю про Грецию. Но она случилась не со мной.
Фоя опустила веки, ее белесые ресницы затрепетали.
Во Вроцлаве Иванов ходил выпить кофе с коллегой, смешливой эмигранткой из Беларуси по имени Люда. Люда любила путешествовать, а еще она была православной христианкой и в разных странах всегда посещала литургии. Эту историю Люда поведала Иванову, когда светская болтовня свернула к теме опасностей, подстерегающих туриста за границей.
Остров Родос, отель в захолустье, великий праздник Троицы. Люда встала пораньше и пошла по вымершему побережью к православной церквушке, которую давно приметила. Церквушка была закрыта. Вот те на! Люда воспользовалась «Гуглом» и обнаружила еще один храм дальше по трассе. Три километра — она надеялась успеть на службу и ускорила шаг.
Вторая церковь была открыта, но внутри никого не оказалось. Пригорюнившаяся Люда сфотографировала роспись и иконы и поставила за упокой почивших родственников свечу, бросив в жестяную шкатулку евро. В притворе снова проверила карту. «Гугл» сообщил, что есть и третий храм — на горе.
Иванов обычно слушал трещотку Люду вполуха, но тогда ее тон и изменившийся голос заставили проявить внимательность. По родосским лугам бродили, звеня колокольчиками, стада овец. Дорожка виляла вдоль пастбищ, и, как твердил мобильник, до храма было рукой подать.
Но вместо церкви Люда очутилась на территории огромного и совершенно точно заброшенного отеля. Меж серых глыб корпусов вымахал бурьян, а окна ощетинились битым стеклом. «Гугл» продолжал талдычить свое: храм рядом. Думая о пройденном расстоянии и впустую потраченном утре, Люда решила дать карте последний шанс.
«За тем поворотом», — сказал «Гугл».
«За поворотом было что-то вроде площади, — рассказала Люда негромко. — С большой цементной кадкой перед бывшей столовой. Кадка служила подставкой для конструкции из двух деревянных балок, сколоченных буквой “т”. К верхней перекладине были гвоздями прибиты голуби, ящерицы, мыши и смердящие, распадающиеся рыбины. К другим гвоздям крепилась проволока, а с нее свисали удавленники: коты и хорьки. Мухи облепили несчастных зверьков».
Иванов вообразил, как Люда вскрикивает и зажимает пухлой рукой рот. Как в ошарашивающей тишине, нарушаемой лишь жужжанием мух, проворачиваются, скалясь, трупики. По мнению «Гугла», это и был храм, и Люда поспела к службе. Приветствуя ее, сизый голубь ожил и забился о перекладину: распятый Святой Дух языческого капища, обустроенного возле столовой в заброшенной гостинице острова Родос.
— И она убежала, — сказал Иванов, а после зажмурился от удовольствия, подставляя бризу лицо. «Нет боли, — подумал он. — Нет кашля».
— Замечательно, — возвращая его в реальность, сказала Фоя. Она водила руками перед собой, будто сплетала незримые нити. Браслеты позвякивали. Закат отражался в ее зрачках. — Мне нравится.
— И мне. — Он не сказал, что пугливая фантазерка Люда могла перегреться на солнце, принять за жертвенник обыкновенную свалку с парой дохлых птиц. — Твоя очередь.
Фоя провела руками по ассиметричному лицу, к стянутым заколкой волосам. И начала говорить.
У меня есть мечта.
Ладно, всего лишь навязчивая идея. Я хочу повторить сцену из одного фильма, который назывался «Сказки темной стороны». Там черный кот, похожий на четвероногое воплощение Сатаны, забирался через рот в живот человека.
Когда этот фильм шел по телевизору, я как раз лежал на коленях у Хозяина и краем глаза наблюдал. Не люблю ужасы. Но сцена, где через рот вылезает мокрый кроваво-черный котище, настолько поразила меня, что я едва не зашипел от восхищения.
Хозяин сказал: «Ну-ну» — и погладил меня между ушами.
