А я смотрел не отрываясь, запоминая кадр за кадром, и понимал, что хочу когда-нибудь повторить.
Представьте, заползти в открытый рот, цепляясь коготками за внутреннюю слизистую, глубже, в пищевод, проталкивая свое тело в это узкое, темное, но податливое пространство. Не хватает воздуха. В ноздри лезет удушающий запах. Когти вспарывают плоть, заполняя все вокруг жиром, кровью, слизью. А нужно лезть, лезть, глубже, чтобы оказаться внутри человека. Заполнить собой желудок. Стать единым целым со своим хозяином… Это и есть переход из одного состояния в другое. Как рождение. Как метаморфоза гусеницы. Как жертвоприношение.
Я, конечно, не псих.
Но.
Навязчивая идея на то и навязчивая, чтобы не отпускать. Она крутится в голове где-то на задворках.
Я думаю об этом каждый раз, когда Хозяин широко зевает или наряжается в свои белые одежды, которые называет туниками. Или когда он тащит очередного мертвого маргинала к Лигейе.
Я думаю: «Мне нужно туда, внутрь человека».
Хозяин говорит: «Брысь, не путайся под ногами».
Он не знает о моих мыслях, и это хорошо. До поры до времени ему и не нужно знать. У Хозяина свои заботы.
Со слов Хозяина, он нашел меня, спустившись осматривать подвалы старой заброшенной многоэтажки.
Это его бизнесменская фишка. Когда Хозяин скупает земли под застройку, то лично приезжает на место. Бродит там с фонариком, изучает. Ему нравится находить артефакты прошлой жизни, осколки брошенных судеб.
Старые советские газеты, выцветшие куски обоев, новогодние открытки тридцатых годов, колесики от машин, ржавые отвертки, зеленые горлышки от бутылок, разбухшие от влаги книги, детские горшки, разбитые унитазы, почерневшие колоды карт, рваная одежда, сваленные матрасы. Это не считая мусора, скопившегося от многолетних скитаний в темноте наркоманов, алкашей и бомжей. Звучит здорово?
Но Хозяин говорит, что это не главное. Он ищет участки, которые можно оградить забором и заняться теми вещами, которые делают его счастливым.
Каждое живое существо должно чем-то подпитываться. Как аккумуляторная батарейка. Если не зарядить вовремя — сядет, и дело с концом. Для меня это охота на мышей и блуждание в промежутках. Для гостей Хозяина — эмоции от шоу. Для самого Хозяина, безусловно, Праздник. Он наслаждался каждым мгновением, от подготовки Арены до финальных съемок, и далее — когда оставался один на один с прекрасной чернотой бесконечной музыки.
Я попробую рассказать понятнее.
Начну с Лигейи.
Это имя Хозяин дал неведомому существу из глубокого провала в подвале той самой заброшенной многоэтажки, где нахожусь сейчас и я.
Провал находится на месте прямоугольной плиты. Он кажется бездонным, потому что, если светить внутрь каким угодно фонарем (а Хозяин пробовал), луч света упирается в темноту примерно через два-три метра, и дальше больше ничего не видно. Как говорится, хоть глаза выколи.
В тот день, когда Хозяин пришел сюда впервые, он долго бродил с фонарем, разглядывал и записывал детали, а потом увидел провал. Хорошо, что не провалился, потому что в темноте легко можно было сделать неправильный шаг.
Он склонился над черной дырой, осветив торчащие куски ржавых арматур и осколки кирпичей, и услышал прекрасный женский голос. Голос раздался и потянулся откуда-то снизу, будто стебель невидимого растения, взошедший при виде человека. Голос позвал Хозяина к себе, в темноту. Призывал сделать шаг. Призывал нырнуть. Голос зачаровывал и опутывал.
Женщина пела о том, как соскучилась по жертвам. Подношения давно оскудели, пела она, никто не помнит прекраснейшую из любовниц древности. Поэтому будь добр, шагни в темноту. Это займет не так много времени. Раз — и готово, пела она! А внизу тебя ждет прекраснейшая. Она будет касаться тебя, ласкать, отрывать кусочки твоей плоти, пить твою кровь, рвать твою кожу, веки, щеки, вытаскивать внутренности, глаза, язык. И все это доставит тебе такое удовольствие, какое ты не испытывал никогда. Просто поверь. Просто позволь свежему сочному стеблю опутать твое сознание.
Пела она.
Хозяин рассказывал, что еще мгновение — и он действительно шагнул бы в провал, к голосу. Но в этот момент его отвлекло какое-то движение. Из темноты вышел я.
Говорит, я трясся от страха или холода.
Говорит, я был мокрый и израненный. Глаза слиплись от гноя, нос исцарапан, уши сломаны.
Говорит, я беззвучно открывал и закрывал рот. Бетонный пол вокруг был залит кровью.
Не жилец, так решил Хозяин.
Своим появлением я отвлек его от чарующего голоса, поэтому Хозяин взял меня на руки и торопливо понес подальше от провала. Мы спасли друг друга, так он потом говорил. А у меня не было сомнений, я мало что помнил.
Хозяин сколотил состояние в девяностые, когда началась приватизация. Он вовремя подсуетился, скупил по дешевке ваучеры у бабушек и дедушек в своем районе и обменял их на собственность. Сначала приобрел мелкий заводик на краю города, потом еще один. Потом подружился с несколькими авторитетами, для которых отмывал деньги, и в конце концов вышел на уровень крепкого предпринимателя со связями.
