Стрим прошел великолепно, запись купили и скачали по защищенным каналам четыре сотни человек. Это были большие деньги, просто огромные. Я уже ориентировался в доходах Хозяина и разделял его радость.
Но он радовался не только доходу и Праздникам. Он радовался эмоциям и тому, что предстоит совершить после. Мелодия играла в его голове, пуская корни в глубины сознания.
Страх — тоже эмоция.
Хозяин боялся промежутков и черноты Лигейи. Я чувствовал этот страх, переходящий в ужас, едва Хозяину нужно было выйти за пределы освещенных пространств подвала.
За Ареной была открытая квадратная площадь с несколькими несущими колоннами и низкими потолками. Вдоль стен тянулись провода, вверх уходили вытяжки и трубы. Насколько я понимаю, весь подвал должен был быть таким — пустым, свободным, просторным, с запахами ржавчины, канализации и мусора. Нормальный подвал нормального дома. Но не здесь. За этой площадью с колоннами сгущалась темнота, которую Хозяин не торопился разгонять.
В темноте начинались промежутки. Стены сужались, оставляя проход шириной сантиметров в семьдесят, потолок становился ниже, а под ногами вместо бетонной плиты оказывался песок. Промежутки расходились в стороны, ветвились, петляли, запутывали. В них можно было ходить бесконечно долго.
Единственный путь, известный Хозяину, вел через первый узкий промежуток к провалу в бетонном полу. Если двигаться прямо, не обращая внимания на ответвления, то шагов через сто оказываешься на краю провала Лигейи. Так же идти обратно — не сворачивать и не поддаваться искушению. По этому маршруту Хозяин обычно перетаскивал трупы.
А я не ограничивался ста шагами.
Страха у меня тоже нет. Возможно, это работает на подсознательном уровне. Мне кажется, я сам — часть черноты. Рожденный в ней. С первых дней, едва я оказался в подвале, стало понятно, что моя ментальная пуповина уходит куда-то вглубь этих промежутков. Будто неведомая мать перегрызла кровавый отросток, но оставила целым другую связывающую нить. Я как будто знал, куда идти, зачем идти и что меня там будет ждать. Я чуял энергию промежутков, мог на запах дойти до любой точки внутри них, свернуть в нужную сторону и не заблудиться. Кажется, я знал о промежутках задолго до того, как появился здесь. Память не дает мне пробраться в глубину воспоминаний, от напряженных мыслительных процессов начинают болеть шрамы между ушами и на виске слева. Поэтому я стараюсь не думать, а делать.
Еще до первого Праздника, не зная, что задумал Хозяин, я отправился в путешествие по промежуткам.
Носом припал к земле, собирая запахи темноты: пыль, влага, сухость бетонной крошки и песка, лаванда, воск, мертвое дерево.
Один промежуток, второй, третий. Свет ослаб, не дотягивался, и вскоре я не видел ничего вокруг, отдавшись во власть ощущений.
Переход. Второй. Третий.
Лабиринт промежутков был бесконечен. Много позже я узнал новое словосочетание: лиминальное пространство. Это было оно, порождение современного разума. Место, вызывающее тревогу, а заодно искажающее реальность и время. Из него легко можно было выпасть в иное место. Промежутки были наполнены точками энергии, которые перенаправляли меня из одного пространства в другое.
Тут были звуки, и они распространялись отовсюду, без видимых привязок и ориентиров. Просто возникали, налетали, рассыпались эхом.
Чьи-то покашливания. Бормотания. Треск веток в костре. Звон битого стекла. Скрип петель. Музыка, разная. Далекое пение. О, прекрасное пение, от которого я дрожал в возбуждении.
Крики. Резкие и быстрые. Рычание хищников. Блеяние козы. Шумный трепет крыльев.
Невидимые звуки порождали в воображении образы. Я за ними и охотился. Мое любопытство заставляло мчаться в темноте за воображением.
В какой-то неуловимый момент промежутки вдруг расступались, и я оказывался в новом месте.
К примеру, в глаза ударял мягкий солнечный свет, всюду высились колонны, прямоугольные бетонные выступы. Жара давила между ушей. Передо мной ходили люди, одетые, как Хозяин перед Праздником, в сандалии и накидки, в белых тогах, с поясами, в платьях и юбках. Люди были смуглые, загоревшие и красивые. Кто-то нес плетеную корзину, полную фруктов. Несколько человек тащили быка за веревки, привязанные к его рогам. Бык упирался копытами в землю и громко фыркал, разбрызгивая вокруг слюну.
На меня шикали, пинали, чтобы убрался с дороги и не мешал. Люди разговаривали на непонятном языке. И запахи тут тоже были непонятные, высушенные до блеска солнца на песчинках. Я застывал в тени, принюхиваясь, шевеля ушами.
Другой мир. Древний, давно забытый.
Теперь здесь были узкие улицы. Дома не росли вверх, а будто растекались в стороны плоскими крышами. Они были без окон — только стены, густо замазанные серой массой. Кое-где росли деревья, но их было мало. Основные цвета вокруг — желтый, темно-желтый, густой оранжевый. И всюду пыль.
Женщина несла кувшин. Проехала телега, трясущаяся по неровной дороге. Толпа детей заприметила меня и стала кидаться пучками соломы и камешками. Мне пришлось нырнуть в темноту — и я снова оказывался в промежутках.
