Сменялись запахи, исчезали источники света. Только стены и низкие потолки. Я побежал, ориентируясь на чутье. Сто шагов, двести, триста… выскочил возле черноты Лигейи и оказался в помещении возле Арены, под ярким ламповым светом.
Моя воображаемая пуповина подрагивала от напряжения. Мне хотелось тут же вернуться обратно, поискать другие промежутки и иные выходы из них. Но я удержался тогда. Во рту пересохло, в ушах простреливало. Путешествия требуют передышек, иначе не хватит сил вернуться.
В следующий раз я отправился в промежутки через неделю.
Между Праздниками всегда скучно: Хозяин оставляет меня в подвале одного, а сам уматывает по делам. Иногда он не появляется неделями. Вместо Хозяина приходят молчаливые слуги, которые меняют питьевую воду и туалет, досыпают еду. Я не люблю выходить к слугам, поэтому наблюдаю за ними из полумрака. Есть одна девушка, лет семнадцати, которой любопытно. Каждый раз, завершив процедуры, она садится на корточки, протягивает раскрытую ладонь, на которой лежит или кусочек мяса, или колбаса, или что-то еще съестное, и приговаривает:
— Кыс-кыс, чудище болотное. Ну, выходи, поглажу, погляжу.
Она не соображает, что я понимаю человеческую речь. Ей кажется, что я простой кот, только уродливый. Но я ведь существо из черноты, мне до ее мяса и ветчины дела нет. Это ведь не подношения и дары, а так, подачка. Поэтому я просто лениво разглядываю эту любопытную девушку и не шевелюсь.
Девушка, впрочем, не настаивает и каждый раз быстро уходит.
А я, когда становится совсем одиноко, отправляюсь в промежутки.
Второе путешествие вывело меня к яркому солнечному свету и стенам из серого кирпича, обожженного на огне. Вокруг — маленькие домики без окон. По пыльной улице шли смуглые мужчины с черными волосами и черными же бородами. Каждый нес сумки, из которых торчали пучки зелени, стебли каких-то растений, головы рыб. Один из мужчин, увидев меня, холодно улыбнулся, сказал что-то другим. Они остановились на расстоянии. Я не чувствовал опасности, но готов был в любую секунду юркнуть в темноту под лавкой, из-под которой вышел.
Мужчина достал из сумки рыбешку, не самую жирную, и швырнул в пыль. Она шмякнулась возле моих лап. Рыбешка вкусно пахла, она была свежа и еще жива. Я ухватился зубами за ее жабры и оттащил в тень. Разорвал живот, вытащил внутренности и принялся жрать, урча от сладости. Хозяин редко угощал меня свежей рыбой. В основном кормом и похлебками.
Мужчины негромко переговаривались на своем языке, они были довольны. На улице появилось несколько женщин, тоже смуглых, ухоженных. Каждая несла высокие кувшины с тремя круглыми ручками. Они тоже остановились, разглядывая, как я жру рыбу. Мне не то чтобы было неловко, но я понимал, что накормили меня не просто так. Эти люди чего-то ожидали.
Я жрал неторопливо, разгрыз голову, высосал глаза. Мужчины шептались и тыкали пальцами в мою сторону. Женщины отошли в тень дома, потому что солнце поднялось высоко в безоблачном небе и жарило в полную силу. Несколько раз пробегали дети, не обратившие на нас внимания, и еще я заметил людей, одетых в тряпье, грязных и старых. Они походили на тех алкашей и наркоманов, которых приводил Хозяин, — столпились вдалеке, будто между ними и мужчинами с сумками была проведена невидимая черта, и тоже внимательно за мной следили.
Я наконец дожрал. Чуть не лопнул. Хотелось еще, но это уже жадность, так нельзя. Поэтому просто лениво развернулся и удалился в темноту, под лавку. Темнота расступилась, я вышел в коридоры, которые сразу же слизали чужие запахи, жару, горячий ветер. За спиной охнули и заговорили на разный лад. Судя по интонациям, восхищенно и испуганно. Голоса вспыхнули и почти сразу же затихли.
Один поворот, другой, стены раздвинулись, земляной пол сменился бетонным.
И тут я сообразил, чего эти люди от меня ждали. Благословения.
Хозяин тоже сообразил, но раньше и по иному поводу.
После того первого Праздника, когда гости ушли, а слуги прибрались, убрали камеры, приглушили свет и в подвале стало пусто и тихо, Хозяин взялся за дело.
— Понимаешь ли, суть в том, что голос из того провала не утихает, — говорил мне Хозяин, надевая дождевик, перчатки, маску на рот и нос и малярные очки. — Она зовет, просит. Знаешь, как я ее назвал? Лигейя. Там ее чернота.
Хозяин приподнимал мешок с трупом за ноги и медленно волок прочь от ярко освещенного круга Арены в темноту. Я шел рядом, заинтересованно слушая.
В это время вокруг зарождалось тихое женское пение. Оно как будто возникало отовсюду разом, пускало ростки в темноте и распускалось бутонами красивых звуков.
— Лигейя — это такое существо, сирена. Сладкоголосая, как из древнегреческой мифологии. Говорят, она сводила с ума мужчин, которые в нее влюблялись. Вот так запросто. Не знаю, как она тут оказалась, да и вообще — сирена ли это.
Я видел Хозяина в сгущающейся темноте. Он потел, на шее проступали вены от напряжения. Тащить труп, должно быть, тяжело, особенно в такой экипировке и особенно когда ты принял опиум.
