Пение нарастало, пока мы приближались к провалу. Звуки опутывали меня, как крепкие стебли. Хозяин тоже замедлил шаг, тряс головой вправо-влево. Слов не было, только мелодия, чарующая и странная.
— Короче, ее зов делает мужчин безумцами, — говорил Хозяин как бы с натугой. — Чтобы вернуть себе силу и красоту, она подманивает их и сжирает. В общем, она много кого сжирает. Все хтонические твари такие, я читал.
Мне хотелось спросить: а почему именно Лигейя? Почему не Эрида, Артемида или еще кто-то? Но Хозяин остановился на краю провала, положил мешок на землю и сказал:
— Я сам не знаю, почему Лигейя. Это все из-за ее зова. Мне показалось, что она позвала меня и назвалась именно так. Заточенная забытая тварь. А я услышал ее, понимаешь? Это не случайность, а предзнаменование. Мои гладиаторские бои наконец обрели смысл. И смерть этих недоумков тоже приобрела смысл. Настоящие гладиаторы бились не только за деньги, свободу и славу, а за то, чтобы получить благословение. Каждый из них. — Носком ботинка Хозяин несильно пнул мешок. — Мое жертвоприношение сладкоголосой Лигейе. Держи первого да благослови меня на новые свершения.
Хозяин столкнул мешок в черноту, и мы оба стояли на краю и прислушивались, когда же он упадет. Звука падения не было, но в какой-то момент крепкие узы мелодии оборвались. Женщина больше не звала Хозяина к себе. Наступила тишина.
Спустя минуты три Хозяин почему-то стащил маску, очки и швырнул следом, а потом отправился к Арене за следующим мешком.
Когда я подхожу к провалу один, Лигейя молчит. Мне кажется, что я ей неинтересен. Слишком мелкая сошка. Или она чувствует своего, из той хтони, которая затерялась в черноте.
Иногда я прихожу просто так, ложусь на край и смотрю вниз. Мне хочется, чтобы Лигейя — или кто там на самом деле — выползла, показалась. В самых откровенных мечтах я представлял, что Лигейя выглядит так же, как я. Вдруг она моя мать? Вдруг я когда-то потерялся, выбравшись из провала в этот мир? Не хотелось думать наоборот: что меня выкинули специально, как слепого котенка выбрасывают в озеро сразу после рождения, потому что слишком сложно оставлять его в живых. Кто я такой? Непонятно. Боль между ушами нарастает, кривой шрам будто наливается кровью и давит на голову. Воспоминания не хотят пробуждаться. Я живу здесь и сейчас, в подвале у Хозяина — и больше мне ничего не ведомо.
Я лежу так часами, но никто не появляется и не поет. Никто не рассказывает, в чем мое предназначение.
Мне одиноко. Хозяин отправляется на волю, слуги расходятся, и остаюсь только я, навеки заточенный в этих стенах и промежутках. Я думаю о том, что никогда не смогу выйти отсюда, меня не выпустят, я из другого мира, и от тоски хоть вой.
Если Хозяина нет больше недели, я действительно подвываю. Неосознанно, будто раненый щенок. Только мое же собственное эхо становится моим спутником.
Еще я думаю, что мог бы уйти через промежутки навсегда, в те далекие миры, которые давно засыпало песком и разрушило ветром. Уйти — и не возвращаться. Мне будут поклоняться, будут приносить жертвы, меня будут любить и уважать, и я никогда не останусь в одиночестве.
Я бы хотел умереть в окружении людей-слуг.
Но что-то подсказывает мне, что промежутки не отпустят. Лигейя не отпустит. Рано или поздно они позовут меня, и я не смогу сопротивляться. Не зря же я тут, правильно? Всему свое предназначение, пусть пока и непонятно какое.
Но как же тоскливо в тишине и одиночестве.
Наверное, именно поэтому, когда в очередной раз девушка задержалась на пороге темноты и света и протянула кусок копченой курицы, я не удержался и сделал шаг в ее сторону.
Самая большая оплошность в моей подвальной жизни. Я совершил ее.
Она сидит на корточках и протягивает вкусно пахнущий кусок. Говорит:
— Ну, кис-кис, или как там тебя подозвать? Ты же умный, по глазам вижу. Давай, чертяка, подходи, пожри нормально.
Она одета в шорты и черные берцы, из которых выглядывают белые носочки с котиками. Синяя футболка, короткая, выше пупка, и плотно обтягивающая небольшую грудь. Черные волосы собраны в хвост. На шее пульсирует вена, мне ее хорошо видно. По этой быстрой пульсации — будто под кожу забралась личинка — я понимаю, что девушка нервничает.
— Ну же, чего ты? Что за дикое животное? Давно бы уже привык.
Она говорит негромко, но эхо все равно разлетается по темноте за моей спиной и тонет среди коридоров.
Если честно, я рад звукам ее голоса. Последние два дня я особенно сильно страдал от одиночества. Сто раз обошел подвал, потыкался носом в бетонные ступеньки, поднялся до закрытой входной двери, полежал под дверью в кабинет Хозяина и ходил в промежутки.
