Может быть, Хозяин выходит за дверь подвала и растворяется в черноте, теряет плоть и сознание? Может, его жизнь по-настоящему существует только здесь?
Все мы жертвы мифологии. Жертвы черноты и мелодии, которая непрерывно прорастает в наших головах.
Так я думаю много дней, и мне кажется, что от напряжения у меня постоянно болит голова. Я жду, когда придет Сиона и попросит меня еще раз проводить ее в нужное место. Вскоре мне начинает казаться, что мы с ней найдем правильный путь к моим неразгаданным вопросам.
Ну или я просто сошел с ума. Так ведь тоже бывает от мозгового перенапряжения.
Потом Хозяин приносит нечто удивительное. Это скульптура получеловека-полуптицы. Она невысокая, метра полтора. Горчичного цвета. Верхняя половина — человеческая, женская: красивое лицо с отверстиями вместо глаз и губ, длинные руки и небольшая грудь. Нижняя половина — птичья, то есть с оперением, хвостом и кривыми лапками, на которых скульптура стоит. Из лопаток существа растут крылья.
Скульптура старая, сразу видно, множество раз чищенная и подлатанная. Кое-где высохшие кляксы краски.
Хозяин пристраивает скульптуру слева от своего кресла, откуда он обычно наблюдает за гладиаторскими боями.
— Раритетище! — говорит он, ощупывая толстыми пальцами хрупкое личико женщины. — Через трех перекупов достал. Знаешь, что это? Хотя откуда тебе знать… Сирена! Античная вещь, прямиком из Афин. Ее раскопали еще восемьдесят лет назад, до Второй мировой. Потом быстро продали в частную коллекцию, она моталась по всей Европе, пока не оказалась в Москве. Ну а тут я. Деньжищи отвалил — будь здоров.
Я не вижу в скульптуре ничего особенного. Люди любят придумывать себе формы для поклонения.
— Это особенная скульптура, — добавляет Хозяин. — Она полая. Древние греки помещали внутрь девочек на праздники и особенно на гладиаторские бои, и те пели песни изнутри, пока шли сражения. Якобы настоящая сирена поет. Инфернальное музыкальное сопровождение! А? Каково? А теперь представь, как обрадуется Лигейя, когда услышит настоящую песнь сирены! Это все для нее.
Взгляд Хозяина безумен. Лигейя овладевала им. Рано или поздно она заберет самую главную жертву. Что тогда? Я раньше не задумывался, а теперь понял. Тогда наступит чернота повсюду. Не будет больше спасительного круга света или коридоров, через которые можно сбежать.
Обхожу скульптуру, принюхиваясь. Замечаю кое-что. Ее крылья. Неизвестный скульптор постарался, тщательно прорисовал каждое перышко. Одно к одному. Они изумительно похожи на то, настоящее перо, лежащее на ладони у Сионы.
Какие-то мысли вспыхивают и тают на границе сознания. Начинает болеть голова, в тех местах, где у меня шрамы. Хозяин гладит меня между ушами, приговаривая:
— Это будет лучший Праздник на твоей памяти. Обещаю.
У него звонит телефон. Хозяин уходит к кабинету, скрывается за хлипкой дверью. Я слышу, что голос его изменился. Это тембр любящего отца, теплота близкого человека. Что-то от мелодии из черноты. Подхожу ближе.
— Конечно. Когда? Я скину сколько нужно. Очень жду! — почти кричит Хозяин. Он отвернулся к стене, на которой в рамке висит старая фотография: близнецы лет десяти, светловолосые, в курточках и с бейсбольными битами в руках. Оба улыбаются в камеру. Оба неуловимо похожи на Хозяина, прищуром глаз, ямочками на щеках, холодными взглядами, проступающими даже сквозь детскую непосредственность. — Я покажу вам все, что у меня есть. Вы будете в восторге! Обещаю! Напишите, как купите билеты. Трансфер с меня. Доставлю в лучшем виде.
Этот короткий звонок что-то меняет в Хозяине. Он поворачивается, и я вижу в его глазах новый виток эйфории. Понимаю: грядущий Праздник будет уникальным вдвойне. Девятый вал.
— Дети приедут, — выдыхает Хозяин. — Господи, они действительно приедут. Наконец-то.
Мне стало сниться то перышко. В снах я гляжу на серо-белые переливы и лазурные нити, опоясывающие перо, и мне хочется оторвать взгляд и осмотреться. Я знаю, что кто-то стоит рядом и ждет, когда я обращу на него внимание и вспомню. Но я не могу пошевелиться. Глаза прикованы к перышку. Я парализован, узник сонной болезни. Кошмар заканчивается пробуждением.
И есть еще другой сон. В нем я ползу в тесном и влажном пространстве. Стенки тоннеля податливые, мягкие, темно-розового цвета. Я цепляюсь коготками и подтягиваюсь куда-то вверх, ощущая, как кожа с каждым движением покрывается холодной слизью.
