Мне нужно вылезти наверх. Я как будто осуществил свою мечту, но пробираюсь не в горло Хозяина, а наоборот — изнутри наружу. Но это не Хозяин, я знаю точно. Перед глазами мельтешат огни, в ушах звенит сталь, кричат от боли, шепчут, молятся, смеются. Многоголосье переходит в нестройное пение, и я узнаю мелодию из черноты Лигейи. Постепенно становится меньше воздуха, мне трудно дышать. Я подтягиваюсь вверх. Узкий тоннель дрожит и обволакивает. Я дергаюсь изо всех сил и упираюсь головой в плотные, мокрые ткани. Мне нужно выбраться, срочно, но не получается. Бью наотмашь когтями, разрывая, но под слоем ткани появляется другой, и еще. Шиплю от злости и отчаяния. Бью. Мелодия заглушает все остальные звуки.
Бью. Просыпаюсь. Я не выбрался.
Дни перед Праздниками обычно насыщены суетой. Тут много прислуги, которая чистит подвал, убирается, сколачивает новые сцены, расставляет аппаратуру и так далее и тому подобное.
Все они как будто не замечают черной границы, очерчивающей обычный подвал от коридоров. Ни один человек не подходит к месту, где заканчивается полоска света. Они прячут взгляды, сутулятся, отворачиваются и торопятся обратно, в теплоту включенных ламп и прожекторов.
В даркнете Хозяин зарабатывает едва ли не больше, чем на своем строительном бизнесе. Люди любят смотреть на смерти, особенно в прямом эфире. Видеоролики, где несчастные разбиваются на мотоциклах, ломают кости, падая с высоты, или случайно стреляют себе в головы (а иногда и не случайно), привлекают огромное внимание, я уже говорил. Хтонь у нас в головах. Смерть и насилие — табуированный экстаз. За него готовы платить всегда.
Но в этот раз Хозяин устраивает Праздник не только из-за желаний, психических отклонений и прочего. Он ждет сыновей из Америки.
Мы смотрели кино, когда Хозяин вдруг поставил на паузу и ударился в воспоминания. Часть я уже слышал, часть — нет.
В девяностые Хозяин был умен во многих вещах, смекалист и хваток, но отвратительно глуп в семейных делах. Жену любил до безумия, но считал, что деньги для нее важнее внимания, доброты и заботы. Дома появлялся редко, тихие семейные вечера или выходные игнорировал, но зато исправно завозил дорогие подарки или просто сумки с банкнотами — покупай что хочешь. На рождение детей купил квартиру в Подмосковье и дорогую машину. Как-то раз арендовал круизный лайнер, хотел вдвоем с женой плыть дня три в тишине и любви, но не смог отказать друзьям, которые узнали и напросились. В итоге круиз закончился шумной пьянкой, две проститутки выпали за борт, а жена в истерике требовала, чтобы ее спустили на берег.
Очухался и поумнел он, когда жена оформила загранпаспорт, получила визы и умчала в Америку с детьми. Сидя в пустой квартире, где по шкафам и сейчас были рассованы пачки денег, Хозяин понял, что счастье не в этих вот купюрах, а в любви.
Сначала он хотел разыскать супругу через знакомых и убить, причем с особой жестокостью, чтобы предательница умирала долго и успела хорошенько понять, как сильно он ее любит. Потом запал угас, у Хозяина возникли мелкие проблемы в бизнесе и в криминале, его самого чуть не укокошили несколько раз, и из передряг Хозяин вышел более компромиссным, хоть и потрепанным. Подозреваю, в те моменты, когда Хозяин бегал с «калашом» по лабиринтам гаражей и расстреливал рэкетиров, сунувшихся на его территорию, или когда он лично перерезал горло какому-то мелкому вору в законе, а потом обосновывал перед сходкой, почему он прав, — вот тогда-то и треснуло что-то в его сознании. Потом эта трещина расширилась, углубилась и наполнилась темнотой в достаточной мере.
Жену он в итоге отыскал, когда детям уже исполнилось по десять лет. Терпеливо писал письма, налаживал связи. Потом стал переводить немного денег, но не навязывался, держал дистанцию. В конце концов даже начал звонить раз в месяц, болтать, рассказывать новости, а с наступлением новых технологий вовсе устраивал видеоконференции. Величайшей мечтой Хозяина было, как я уже говорил, привезти детей к себе и показать им бизнес, подвалы, гладиаторские бои. Хозяин почему-то ни на минуту не сомневался, что дети оценят и поймут.
…На этом моменте Хозяин сбился с гладкой истории, замолчал, задумчиво разглядывая экран телевизора. Потом добавил негромко:
— Да, надеюсь, мы когда-нибудь будем вместе и я все им покажу.
Кажется, он до мелочей представил себе происходящее: как спускается в подвал вместе с сыновьями, ведет их к Арене, показывает зрительские места, потом комнатки для гладиаторов, кабинет и, наконец, уводит в черноту, к провалу — и дает насладиться мелодией, что польется в их уши и объединит их всех навек.
Ни капли сомнения. Я слушал и урчал. Урчал и слушал. Мне хотелось расцарапать губы Хозяина и забраться в его горло. А он рассказывал, что тяжело существовать, когда некому передать любимое дело. Он был еще не стар, но ощущение одиночества, должно быть, разъедало его. Хотелось передать ключи от собственной Империи в достойные руки.
