И вот — свершилось. Бывшая супруга сжалилась (а также получила какую-то невероятную сумму денег, что смахивало на откровенный подкуп). Сыновьям оформили визы, Хозяин купил билеты, обсудил сроки приезда и прочие мелочи («Жить будут у меня! Не тратьте ни копейки, все куплю!»), и теперь, с этого момента ощущение настоящего Праздника раздирало его изнутри. Будто моими коготками.
…Он сидел на диване в темноте, перед экраном телевизора и рассказывал мне о детях. Раз за разом. О мелодии, которую они обязательно услышат, в отличие от разных бездарностей. О черноте Лигейи. Обо мне. Хозяин косился на меня, трепал между ушами и приговаривал:
— Ты ведь спасешь их тоже, как спас меня, да? Проведешь теми же тропами, я знаю. Ты умеешь. Ты мой умница.
Раньше Хозяин об этом не говорил. Я вспомнил о Сионе. О промежутках и о черноте.
Он что-то скрывал. Он использовал меня. Рано или поздно я узнаю как, но сейчас оставалось мурлыкать и мечтать. Мечтать и мурлыкать.
Интерлюдия
Недавно хозяин приводил музыканта.
Парню было лет двадцать пять, не больше. Типичный то ли панк, то ли рокер, который еще не определился. Светлые длинные волосы, дурацкая бороденка, тонкие усики. Одет в разноцветную рубашку с короткими рукавами, шорты и резиновые тапочки. Сам был нескладный, высокий, бледный, но при этом держался громко и нагло.
— О-хо-хо, это шик! — сказал он, едва спустился в подвал. Тут же коротко крикнул несколько раз, прислушался. — Эхо обалденное, акустика зачет!
Хозяин провел его в кабинет. Я крутился рядом, не показываясь. Не люблю незваных гостей. Из кабинета донеслось:
— Так, пацан, слушай. Тебя мне порекомендовали. Не абы кто, а сам Моренко. Он в музыке сечет, ты знаешь. Я ему помогал в девяностые не наломать дров в Москве, поэтому за ним должок.
— А должок — это, стало быть, я? — спросил парень.
— Ага. Твой талант. Моренко сказал, ты музыкант со вкусом и идеальным слухом. Мелодии по нотам разобрать можешь.
— Обижаете. Не только по нотам. Всю партию в чистом виде распишу.
— Вот и славно. — Хозяин что-то еще добавил негромко.
— Устроит, — сказал парень. — Зашазамлю как надо. Показывайте, чего там.
Хозяин вышел из кабинета, поводил взглядом по сторонам.
— Кыс-кыс! — Он знал, что я не отзываюсь на идиотское кошачье. — Выходи, дурень, ты мне нужен. Я же знаю, что ты где-то по углам прячешься.
Я осторожно вышел. Мне чего, несложно. Парень, стоящий сзади Хозяина, присвистнул.
— Ну и чудовище. Скиф?
— Сфинкс. Редкая мутация, отклонение от нормы.
— Нормальное такое отклонение. У него морда как будто человеческая, но с кошачьими челюстью и носом.
Хозяин присел на корточки, и я позволил ему погладить меня между ушами.
— Сходим втроем к Лигейе, — шепнул он. — Это важно, сейчас. Держись наготове, если что.
Я шевельнул хвостом. Понял, не дурак. Потом повел их в темноту. Хозяин и так знал дорогу, но вне Праздников к провалу не совался. Мало ли.
Потолок стал ниже, чернота окутала и поплотнела. Парень пару раз удивленно присвистывал, потом затих. Когда мы остановились на краю, Хозяин сказал:
— Ну вот. Сейчас будет мелодия. Мне нужно, чтобы ты записал и разложил. Как там… в чистом виде. Не подведи, пацан.
— Мелодия откуда? Из дыры?
Я отошел в привычный угол, за которым начинались промежутки, видимые только мне. Парень стоял опасно, у края, так, что носки тапочек касались черноты. Ему достаточно было даже не шага, а неосторожного движения, чтобы свалиться вниз. Хозяин вытянулся по струнке от напряжения.
Мы ждали, пока Лигейя почует людей и запоет.
Минуту, две, три.
— И чего слушать-то? — спросил пацан негромко.
Хозяин зашипел на него, ругнулся негромко:
— Стой, пока я не скажу. Наберись терпения. Ща, недолго ждать!
И действительно, я почувствовал вибрацию, поднимающуюся из провала. Она нарастала, нарастала и поднялась свежими ростками над чернотой. Мелодия мягко коснулась ушей. Меня сразу же наполнило тоской и теплотой одновременно. Я понял, как далеко нахожусь от настоящего дома, от родной земли. Нас разделяют не только пространство и время, но и измерения, хтоническая сущность бытия. Я услышал гром барабанов, который будил меня по утрам, доносившийся с тренировочных полей. Я вспомнил, как мама вылизывала меня с ног до пят, а рабыни другого Хозяина приносили куски мяса и клали на горячий камень перед моей семьей.
Парень дернулся и едва не упал. Его ушей тоже коснулась мелодия. Теперь он был в ее власти, стебли проникали в сознание и пустили ростки.
— Прелесть какая… — выдохнул он. — Постойте-ка… Мило…
— Следи за ним, — прохрипел Хозяин, обращаясь ко мне.
Я тоже понял, что парень сейчас лишен сознания, подскочил к нему и, вцепившись зубами в шорты, оттащил. Мои клыки разодрали кожу на его ляжке, и парень вскрикнул. Потом заорал:
— ВЫТАЩИТЕ ЭТО ИЗ МЕНЯ! — и бросился в темноту.
Ростки мелодии рванулись за ним, я слышал их изменившуюся и затянувшуюся тональность. Лигейя поймала жертву и не желала отпускать. Я мысленно крикнул ей: «Не надо, он не жертва!», но Лигейя не слышала меня, не могла и не хотела.
— Лови! — закричал Хозяин.
