— Тут у нас справа будут биться гладиаторы. Опилки, песок, все как положено. В античности назывались амфитеатрами, но у меня просто Арена. Кресла, стулья, скамейки, ничего необычного. Разбирающиеся конструкции, беру в аренду. Вон там местечко — это трон. Для меня. Вы тоже будете сидеть слева и справа, потому что элита. Камеры еще вот тут и вот тут… не обращайте пока внимания. Вы там не хакеры случайно?.. Сейчас покажу главное. Гладиаторов! Как на подбор в этот раз, лучшие маргиналы Балашихи, Реутова, Железнодорожного. Сам отбирал, сортировал и все такое. Вы должны оценить, парни! Ради вас старался! Я как только узнал…
Я неторопливо иду следом. Братья то и дело оглядываются, будто ожидают, что я на них брошусь. Вообще странно, что они до сих пор не сбежали отсюда. Видно же, что дело нездоровое.
Хозяин отпирает первую комнату. В ней на койках сидят бледные, худые мужчины. Так сразу и не определить возраст из-за того, что все они небритые, помятые, изуродованные наркотиками и алкоголем. Скорее всего, ни один из них не доживет до второго боя и уж тем более не победит.
— Здорово, бойцы! — восклицает Хозяин, шмыгая носом. — Как обустроились? Как удобства в номере?
— Помыться бы, — отвечает один из маргиналов. — И что там по деньгам? Обещали на руки пятьдесят процентов сразу.
— Деньги будут, деньги есть. Сегодня же принесут, попрошу не беспокоиться. — Хозяин берет сыновей за плечи, подводит к дверям, заставляет смотреть внутрь комнаты. Оттуда несет перегаром и потными, грязными телами. Сыновья молча смотрят. Воды в рот набрали, что ли? Или так сильно напуганы. — Вот, видите? Через два дня у нас Праздник, и эти милые люди — главные участники. Буду болеть за каждого!
Потом Хозяин водит сыновей по остальным комнатам, показывает других бомжей и алкашей. Появляются молчаливые помощники. Кто-то уводит людей мыться, кто-то собирает вещи и разносит гладиаторские одежды, упакованные в целлофан, будто постельное белье в поезде. Неприметный человечек, от которого постоянно несет тухлой рыбой, раздает бомжам деньги, слюнявя пальцы каждый раз перед отсчетом зеленых купюр.
— Больше всего ставок вон на того плечистого, — говорит Хозяин сыновьям. — Толстоват, конечно, но есть силы, это видно.
Двигаемся дальше, по очерченным границам света в подвале. Хозяин продолжает экскурсионным тоном. Про свой бизнес и недвижимость, про заработок в теневом интернете, про гладиаторские бои и опиум. Рубашка снова вылезает из джинсов.
— А почему мама не приехала? — спрашивает он вдруг, останавливаясь.
Сыновья молчат. Они кажутся ненастоящими, будто Хозяин их выдумал, там, в хтонической темноте, и приволок в подвал, чтобы материализовать для себя.
— Мы любили друг друга, — продолжает Хозяин, растирая губы и нос до красноты. — Так сильно, что я никого больше после нее не полюбил. Это трагедия, парни. Я не знаю, за что мне такое проклятие, но выбора не было. Только факт…
Он стоит на границе света и тьмы. Один шаг назад — и окажется на пути к Лигейе. Хотел ли Хозяин показывать сыновьям провал? Боялся ли, что они услышат мелодию и сойдут с ума, как тот музыкант?
Хозяин громко сглатывает и делает шаг вперед. Руки тянутся к губам и носу.
— А еще, — говорит он, — тут случилась неприятность. Кое-кто захотел разрушить мой бизнес, представляете? Прямо перед вашим приездом. Ладно бы рейдерский захват там, или рэкет, или разборки старые настигли… нет. Другой формат. Лезут изнутри, чтобы развалить вот это вот все! Тащите сюда.
Он машет рукой куда-то в сторону. Я вижу, как из-за колонн выходят его амбалы, из числа телохранителей, и тащат перед собой Сиону.
Она боса, в рубашке с короткими рукавами и в армейских шортах. Под левым глазом распух синяк, губы разбиты в кровь, ссадины на плечах и лице.
— Вот, поглядите! — говорит Хозяин с показным сожалением. — Устроилась на уборку, неплохие деньги, между прочим, а сама знаете, что делала? Вынюхивала про мой бизнес. Совала нос в мои дела. То там, то там, котейку моего подкормить пыталась, даже в темноту с ним заходила. Наглая, наглая тварь!
Хозяин отвешивает Сионе пощечину. Она не произносит ни звука, хотя корчится от боли.
— Поглядите! — повторяет Хозяин. — Беспредел! Куда ты полезла, милая? Я же тебя с говном съем. Работаешь на кого-то? — Он поворачивается к застывшим безмолвным сыновьям. — Работает на кого-то. Но не признается. Молчит. Уж мы выбивали, выбивали… Не знаю, что с ней делать. Вернее, знаю. Это я так, образно. Да, милая? Ты у меня заговоришь. Дня через три. Вот Праздник пройдет, и заговоришь. Смотрите, что я придумал!
Он обращается к сыновьям, но и на меня поглядывает. А я в этот момент размышляю: есть ли в происходящем моя вина?
Мне не жаль Сиону. Если честно, я вообще не испытываю особых эмоций, кроме легкой досады, что мы не успели сходить в коридоры за ее второй сестрой. Куда бы привел путь, интересно? В какие миры и времена? Теперь уже не узнаю. Мне бы хотелось сочувствовать, все же Сиона навела меня на кое-какие мысли, но что есть, то есть.
