— Идиоты безмозглые, — бормочет он. — Тупые твари. Скоты. Все за деньги. Все ради наживы. Никакой человечности.
Автомобиль останавливается. Рядом есть промежутки. Я улавливаю их вибрацию. Энергия столь сильна, что мои поломанные позвонки начинают срастаться даже на расстоянии. Хозяин берет меня на руки, несет. Лязгает замок, скрипят металлические петли. Слышны звуки далекой стройки.
— Сейчас-сейчас.
Снова щелканье замка, открывается дверь. Запах сырости. Короткое мгновение темноты, потом вспышка желтоватого света. Хозяин куда-то спускается. Кладет меня на холодную поверхность.
Тряпки, в которые я был завернут, распахиваются. Я вижу подвал с низким потолком, серыми стенами, колоннами. Тут пусто и тихо. Горят две лампы на шнурках, а дальше — темнота. В этой темноте есть промежуток. Всего несколько шагов, и я окажусь в своем мире, сотканном из тысяч других миров.
Но надо бы еще туда добраться…
Чувствую, как вытекший глаз начинает зарастать. Это процесс небыстрый. Мне нужен покой хотя бы на несколько дней.
Хозяин пытливо разглядывает меня. Потом говорит:
— Ну ты, конечно, знатная тварюга. Как тебя в город занесло вообще? Ты ведь не кот. Ни рыба ни мясо, хе-хе. Интересно… Погоди. Сейчас-сейчас.
Он уходит в небольшое помещение с квадратным стеклянным окном. Возвращается с кучей еды. Там колбаса, сыр, молоко в тетрапаке, хлеб, несколько оливок и даже йогурт. Все это укладывает на полу у стены, предварительно застелив клеенкой. Тут же рядом раскладывает клетчатый плед и переносит меня. Возится, как с младенцем. Раздвигает челюсти двумя пальцами, просовывает крошки белого хлеба.
— Пожри немного. Потом водички дам. У меня есть ветеринар знакомый, он примчится, осмотрит. Сделаем шины, повязки, то-се. Ты у меня не сдохнешь, понял? Сегодня больше никто не умрет. — Глаза у него набухают от слез, и Хозяин быстро их смахивает. Шмыгает носом. — Чего-то я… блин. Ладно. Займемся сейчас, ты, главное, дыши.
От воды и хлеба меня тошнит. Сил немного, и я проваливаюсь в бессознательный сон. Когда прихожу в себя, вижу худого человека с вытянутым лицом. Он накладывает шину мне на левую переднюю лапу. Хозяин мельтешит где-то позади.
— Видишь, Валерьяныч, что я говорил? Глаз у него был вытекший совершенно, а теперь? А? Погляди?
— Тиш-ш-ш, не бубни под руку. Вижу два глаза. Больше ничего не вижу. У тебя глюки были, вот и все. Перенервничал, переутомился, видится всякое.
— Но это же не кот, Валерьяныч, а? Ну ты погляди на него. Черт из табакерки. Я, значит, отвлекся на полминуты, мне бывшая написала херню… написала… а он как выскочит из подворотни — и прямо под колеса. Как выжил, не знаю.
— Выжил и выжил, чего уж теперь. Не мешай. Подлатаем, и будет как новенький.
От Валерьяныча пахнет лекарствами. Он заматывает меня в бинты чуть ли не с ног до головы. Вправляет кости, которые еще не вправились сами. Делает уколы. Не скажу, что это сильно мне помогает, но есть что-то и в его действиях, и в реакции Хозяина заботливое, бережное. Будто два жреца выхаживают своего бога в этом подземном храме из бетона. Мне нравится это отношение.
Пытаюсь вспомнить, сколько раз меня пытались убить в разных мирах и временах. Промежутки искажаются, а нравы остаются.
Меня сжигали, забивали камнями, разрезали ножами и рубили топорами. Мне сворачивали шею, ломали кости. Меня подвешивали на веревках, замуровывали заживо, клали в саркофаги вместе с умершими правителями. Мне заливали рот расплавленными воском и бронзой. Мне выкалывали глаза — здесь я сбился со счета, сколько раз. Меня привязывали за лапы к лошади и пускали ее резвиться по полю.
Признаться, убивали меня больше, чем выхаживали. Гораздо больше.
Хозяин заворачивает меня в полотенце. Валерьяныч бубнит:
— Так. Процедуры стандартные. Вода, бульончик куриный, мази вот. Таблетки ему растворяй, запихивай промеж зубов. Даже если будет царапаться и кусаться. Короче, как за больными животными ухаживать, ага.
— У меня животных-то никогда и не было.
— Вот и научишься. Никогда не поздно.
Какие-то лекарства действуют, и я проваливаюсь в сон.
Потом начинается череда обрывочных воспоминаний, пока я залечиваюсь. Мне нужно много сна.
Просыпаюсь и вижу Хозяина, который растворяет таблетку с водой в столовой ложке. Таблетка горькая. В рот будто натолкали песка. Хозяин гладит между ушами и приговаривает:
— Не дергайся, дурень. Тебе же лучше будет.
Просыпаюсь и вижу, что меня перенесли на диван. Я лежу рядом с Хозяином, завернутый в полотенце. Свет погашен, работает телевизор, по которому идет какой-то фильм про гладиаторов. Мне нравятся красивые одежды, доспехи, высокие дома и чистые улицы античного городка, изображенного в фильме. Ничего общего с реальностью, но сделано с любовью.
Просыпаюсь в следующий раз. Я снова на диване, но горит свет и телевизор выключен. За металлическим столом поодаль сидит Хозяин. Перед ним шеренга пустых пивных бутылок и большой бокал, наполненный наполовину. Хозяин пьян, это чувствуется по запаху.
