Смотрю с любопытством, как еще два амбала аккуратно приносят античную скульптуру сирены. Ту самую, полую внутри.
— Упакуйте, — ленивым голосом говорит Хозяин.
Сыновья, должно быть, в глубоком шоке.
Сиона дергается, но безуспешно. Она щуплая, низенькая, а амбалы крепкие. Один из них накрывает Сиону рыболовной сетью с мелкими ячейками, а второй достает веревку и плотно обматывает Сиону от шеи до пояса.
— Тэк… — Хозяин подходит и сам бьет девушку под колени сзади.
Она падает. Амбалы действуют жестко и быстро — приматывают колени Сионы к груди, потом поднимают и засовывают ее в такой позе внутрь скульптуры. Мне кажется, что она не влезет, слишком большая, но амбалы управляются быстро. Сиона не кричит, не стонет. Взгляд ее блуждает по помещению, задерживается то на близнецах, то на мне. От этого ее взгляда неловко, нужно отвернуться, но я продолжаю наблюдать.
Мне хочется узнать, что будет дальше. Как далеко зайдет грань безумия Хозяина.
Сиона исчезает внутри, теперь мне видны только ее глаза на месте глаз скульптуры. В бронзовых губах аккуратные дырочки, звук проходит сквозь них с легким присвистом.
Сиона вдруг произносит несколько слов на латыни. Я не знаю языка, но он мне знаком. Из прошлого, из тех античных времен, когда я принимал жертвоприношения.
— Чертовка, — говорит Хозяин негромко. — Это тебе не воровать по углам. Будешь знать. Поставьте скульптуру возле моего кресла. Послезавтра милая девушка исполнит нам песнь сирен или умрет.
Амбалы уносят скульптуру, и Хозяин снова обращает все свое внимание на близнецов.
— Два дня, парни. После чего мы отправимся с вами домой. Там ваш настоящий дом, кто бы что ни думал. Вы ведь со мной? Семья наконец вместе. Мы вместе!
Хозяин кричит, задрав голову к потолку. Близнецы смотрят на него, и я все еще не понимаю, настоящие они или плод коллективного воображения. Подхожу ближе, дотрагиваюсь лапой до лакированных ботинок одного из них. Он торопливо одергивает ногу. Живой. Наверное.
— Пойдемте, угощу вас крафтом, настоящим, мой друг варит в Питере, — говорит Хозяин и увлекает близнецов в сторону своего кабинета. — Мозги выносит начисто. Вы такой в своих США не видели, точно вам говорю.
Следом я уже не иду, остаюсь на границе света и тени. Амбалы, поднявшись на несколько рядов вверх, устанавливают скульптуру возле Хозяйского кресла. Мне слышится, как Сиона негромко что-то напевает. Кажется, на латыни. Еще мне кажется, она позволяет мелодии просачиваться сквозь отверстия бронзовых губ помимо своей воли. Мелодия создана не Сионой. Это хтонь.
В древности хтонью называли силы природы — необузданные, иррациональные, могучие. Люди не находили объяснений, например, раскатам грома, молниям, землетрясениям, и поэтому брались за мифологию, чтобы хоть как-то объяснить происходящее вокруг и навести порядок. Каждому природному явлению было дано существо — хтония, — потустороннее и, следуя логике, гораздо более могущественное, чем то явление, которое оно обуздало.
Хтонии повелевали штормами, вихрями, погодой, отвечали за ночь и день, за грозовые тучи и болезни. Они выбрались из преисподней первобытного сознания и плотно засели во всех существующих мифологиях и верованиях мира. Как будто пустили корни.
А ведь как бывает. Если во что-то сильно верить, то оно непременно обретает реальность. Так и со хтонью. Боги Древней Греции или Рима, мифологические существа, расселенные по Земле, возникли и остались с нами навсегда. Кто-то видит их, кто-то нет. Кто-то верит, а кто-то называет сказками. Кто-то старается не обращать внимания, даже когда хтонический монстр поднимается из толщи воды на набережной какого-нибудь приморского городка. Но это все не отменяет того факта, что они существуют.
Землетрясения ведь никуда не делись. Как не исчезла песня волн, разбивающихся о скалы. Солнце продолжает светить над головами, а Земля несется сквозь бесконечность со скоростью, которую никто из людей не может вообразить. Кто жонглирует планетами? Кто повелевает гравитацией? Кто двигает тектонические плиты и выбрасывает магму сквозь жерла вулканов? Кто вкладывает в головы людей музыку?..
Я существую. Лигейя существует. Даже Сиона — кто бы она ни была на самом деле — существует. Хтонь среди нас продолжает существовать. И доказательство этому — промежутки между мирами.
Если это безумие, то что тогда разум?
С той минуты, как Сиона, заточенная в скульптуре сирены, начала напевать, древняя мелодия следует за мной. В пиано проступает далекий шум античной толпы, дробь барабанов, лязг оружия. Скрипят колеса и деревянные подмостки, шумит прибой. Закрываю глаза и вижу себя на лысом холме, залитом солнцем. Внизу вокруг рябь воды. Солнечные блики играют на редких волнах. Вода прозрачная настолько, что мне видны чудовища, лежащие на дне. Они огромные и старые. Водоросли давно проросли сквозь их тела. Раковины закрыли их глаза, рты, забились в жабры. Кораллы забрались в их глотки. Но чудовища не мертвы, я знаю. Они ждут своего часа. Ждут, когда появится проводник и покажет им дорогу в ту реальность, где от них будет польза.
Если это безумие, то…
