— Оба умерли, — говорит он, увидев, что я не сплю. — Оба, представляешь? Там, в Пиндосии проклятой своей. Говорил их матери: привези ко мне, я врачей найму нормальных. А нет. Ей, видишь ли, невмоготу со мной общаться. Сучка крашеная. И что в итоге? Два гроба.
Хозяин опустошил бокал и тут же наполнил его снова.
— Я их последний раз видел вот такими. Три годика. Как две вишенки, не отличить. У Бори крохотная родинка на подбородке, а у Аркаши глаза, если присмотреться, не совсем голубые, а с такими коричневыми точками по кругу. Вот и все отличия. Близнецы настоящие, в общем. Все представлял, когда встретимся. Думал, стукнет им двадцать один год, приедут сами. Письма писал. Они даже вроде собирались. А тут…
Просыпаюсь снова, потерявшись во времени. Не знаю, где и когда. Хозяин пьет, но уже не пиво. Что-то покрепче. Густой запах перегара. Видя, что я открыл глаза, он продолжает рассказывать про умерших сыновей. Я впервые слышу все те истории про его жизнь, которые потом всплывут не раз. Сбиваюсь на сон, но каждый раз, просыпаясь, вижу Хозяина с алкоголем и слушаю рассказы. У Хозяина запой. Он плачет. Много курит. Появляется щетина, исчезает костюм. Часто Хозяин сидит обнаженный по пояс, и я вижу синюю наколку на его плече: голова гладиатора в шлеме.
Через какое-то время просыпаюсь и понимаю, что выздоровел. Могу встать на лапы, глаза видят одинаково хорошо, вернулся нормальный нюх, сломанные ребра больше не рвут внутренности. Хозяин спит на диване, раскинув руки, похрапывая. Пол усыпан пустыми бутылками.
Легко подбегаю к дверям. Подвал пуст и темен. Где-то там промежуток, можно легко найти по запаху. Сто метров — и я снова буду предоставлен сам себе, древний путешественник и проводник, без конечной цели и с бесконечными дорогами.
Что-то удерживает меня. Не физически, а морально. Наверное, впервые в жизни. Оборачиваюсь и смотрю на Хозяина. Он спит, погруженный в тревожные сны. Его жизнь разрушилась, и, наверное, можно подсчитать, сколько дней осталось до того, как Хозяин напьется в очередной раз и решит отправиться за сыновьями.
Мне жаль его. Потому что Хозяин не бросил меня на дороге в проулке, а подобрал, вылечил, смотрел со мной фильмы, совал между зубами горькие таблетки, приводил врачей, менял еду и памперсы, вытаскивал гной из моего выбитого глаза. Он относился ко мне не как к проводнику, не как к богу, а как к обычному существу.
Чем я мог отплатить?
Подхожу к Хозяину и коротко бью его лапой по щеке. Хозяин просыпается, разглядывает меня сквозь щелочки разбухших век. Хрипит:
— А, ничего себе. Живой и здоровый, курилка. Класс. Ну, чего теперь?
Иду к дверям, оборачиваюсь, показывая, что жду Хозяина. Иди, значит, за мной. Он соображает не сразу, долго растирает щеки ладонями, потом тяжело встает, ищет обувь, охает, ворчит, хрипит.
Потом мы выходим в подвал. Я легко ориентируюсь на запах. Тело, соскучившееся по нагрузкам, требует бегать, разминаться, прыгать, но я сдерживаюсь. Огибаю несколько колонн, сворачиваю в темноту, которая незаметна человеческому глазу. Хозяин идет следом.
— Чего там у тебя? Класс.
Вот они — промежутки. Стены раздвигаются, образуя узкую улочку, вымощенную булыжниками. Стены облеплены штукатуркой, ветер гонит обрывки газет. Не останавливаюсь, прохожу через точку и погружаюсь в переход между мирами. Хозяин тоже не останавливается. Удивленно восклицает:
— Это что за хренота?
Я бы хотел ему объяснить: это мой подарок за заботу. Укажу путь в тот мир, где ты нужен. Куда тебе необходимо попасть. Я не знаю пункта назначения, но промежутки всегда выводят к правильному месту.
Мы идем по мостовой. Сворачиваю несколько раз, погружаясь в темноту, и булыжники сменяются деревянными подмостками. Стены тоже становятся деревянными, потом кирпичными, потом вовсе покрываются облицовкой.
— Что это? Что я купил? Тут подвал километра на три?
Кажется, он так до конца и не поверил в происходящее.
Слышится эхо мертвых музыкантов, звон посуды, песни на разные голоса. Мы бредем сквозь иллюзорный мир, наслоившийся на настоящий. Невидимые люди проходят сквозь нас, а мы — сквозь них, вызывая легкий озноб.
Сворачиваю снова. Вокруг чернота, стены растворяются в ней, дует ледяной ветер. Я вижу вдалеке белые точки света. В этот момент слышится мелодия. Она стремительно прорастает из черноты, касается моих ушей и проникает в мозг.
Я сбиваюсь с маршрута. Оступаюсь.
Мелодия пускает ростки мне в голову, и я падаю, ноги подкашиваются, и чернота хватает меня в цепкие объятия. Тот, кто нападает, — быстр и расчетлив. Чувствую, как меня тащат за задние лапы вниз, на глубину. Впиваюсь когтями в стены. Они влажные и податливые, как кровеносные сосуды. Распарываю ткань, кричу от боли. Мелодия заставляет меня орать, лишает сил. Внизу — древнее голодное существо, которое жрет все без разбору. Я для него — очередная муха.
