Хозяин уворачивается от очередного удара, обхватывает ноги гладиатора и валит его рядом. Заползает сверху, обхватывает своими большими грязными ладонями голову, приподнимает и с силой опускает в песок. Приподнимает — опускает. И так несколько раз. На песке появляются следы крови. Гладиатор каким-то чудом впивается скрюченными пальцами Хозяину в лицо, расцарапывает кожу, рвет щеки. Пальцы лезут в открытый рот, и Хозяин дробит их зубами, мотает головой, как взбесившийся пес.
Но гладиатор не умирает. Внезапно он вскидывает свободную руку и погружает два пальца Хозяину в глаз, вминая веко. Хозяин вопит так, что этот крик перекрывает все остальные в подвале. Близнецы одновременно вскакивают, но не бегут, а смотрят, смотрят, что же будет дальше.
Хозяин вдавливает голову гладиатора в песок и наваливается сверху всей своей массой. Гладиатор же погружает палец глубже в глазницу, пока наружу не начинает вытекать серо-кровавая жидкость.
Голова гладиатора лопается, как арбуз. В сторону разлетаются осколки черепа. Хозяин падает сверху, ломая пальцы, в какой-то нелепой позе, будто свернул сам себе шею. Лицо его повернуто ко мне, и я вижу приоткрытый рот и единственный глаз, нелепо белый среди кровавых капель, который таращится то ли на меня, то ли на сыновей.
Меня охватывает легкая паника. Хозяин мертв. Все вокруг мертвы. А я ведь надеялся, что у меня получится проявить сострадание к этим несчастным смертным. Разве они не заслуживают хотя бы раз?
Близнецы не двигаются. Я не двигаюсь. Сирены молчат. Постепенно — минут через двадцать или часа через четыре — затихают последние стоны и хрипы, и в подвале становится очень тихо.
Никогда еще Праздник не проходил столь торжественно. Кажется, микроскопические капли крови до сих пор висят в воздухе. Трансляция все еще идет.
Скульптура трескается от макушки, разламывается на куски, которые падают к ногам близнецов. Пыль смешивается с кровью и ошметками сети. Телксиона потягивается, разминает красивое обнаженное тело, потом берет меня на руки и гладит между ушами.
Ей не трудно меня держать. Будто плюшевую игрушку.
— Нам пора, — говорит Телксиона. Я вижу, что у нее потрескались губы, а между бровями набухли капли пота. — Пора приниматься за работу.
Я решил, что работа — это найти третью сестру сирен. Ведь что я умею? Только проводить людей сквозь промежутки. Но Телксиона думает иначе.
Она спускается к многочисленным трупам и оглядывает подвал.
Одна за другой гаснут камеры и экраны мониторов. Где-то в кольцах проводов искрится электричество, и лампы над головами мигают.
— Ведем всех к Лигейе, — говорит Телксиона. — Показывай куда.
И мы занимаемся долгим и изнурительным трудом: Телксиона берет случайный труп за руки и тащит в черноту. Я веду ее к провалу, выбирая кратчайший путь. Труп падает, чернота поглощает его. Не слышно звуков падения, но я знаю, что они достигли цели. Вернее, проворная и обворожительная Лигейя не даст им пропасть.
Трупов много. Телксиона не останавливается на передышку, вышагивает босыми ногами по чавкающему от крови полу, тащит одного за другим. Ее обнаженное красивое тело блестит от пота. Волосы взмокли. Мы ходим туда и обратно раз за разом. Монотонное жертвоприношение, не имеющее уже ничего общего с Праздником.
Близнецы все это время стоят наверху, у кресла и разбитой скульптуры. Наблюдают за нашей работой и молчат. Они похожи на призраков, таковыми и являются, и я не знаю, как долго они продержатся без Хозяина, который сформировал ради них эту реальность.
Я тоже вспотел. Мне хочется выпить воды, лечь и уснуть. Говорят, коты вообще не любят трудиться.
Но я иду за Телксионой, ведомый ростками ее мелодии, застрявшими в голове. Туда-обратно. Раз за разом.
Трупы заканчиваются незаметно. Телксиона подходит к мертвому Хозяину, ногой переворачивает его на спину. Хозяин раскидывает руки и смотрит мутным глазом в потолок. Я хочу, чтобы Телксиона не бросала его в провал. Хозяин — мой.
Кажется, Телксиона понимает мою безмолвную просьбу, берет за запястье труп гладиатора и утаскивает его. Обратно не возвращается.
Мы стоим на краю провала и чего-то ждем. Чернота стала плотнее, это заметно. Из провала несет смертью, гнилью, теплым ветром.
Мы ждем.
Я замечаю какое-то движение и вижу, как из черноты снизу появляется женщина. Она очень похожа на Телксиону, только старше и красивее. Мне не суждено оценивать красоту в привычном смысле этого слова, но я понимаю, что эти черты лица, изгибы тела, волосы, шея, губы… Любой мужчина сойдет с ума, увидев перед собой Лигейю. Она и была рождена для того, чтобы сводить с ума.
Лигейя, дикая сущность природы, неторопливо поднимается к нам, будто бы по воздуху, но на самом деле под ногами у нее выстилаются трупы. Гигантская колонна мертвецов поднимается из бездны, образуя то ли пирамиду, то ли лестницу. В черноте белеют мертвые лица, раскинутые руки и ноги, изогнутые спины.
