Вокруг возвышались белые дома с голубой чешуей осыпающейся краски на деревянных жалюзи и утопленных в нишах дверях; сгнившие рамы и притолоки можно было крошить пальцами. На подоконниках стояли горшки с цветами и возлежали толстейшие коты, под выцветшими навесами сушилось белье. Балконы терялись в плюще и вьюнке. Окна были крошечными, попадались такие, в которые едва ли пролез бы мужской кулак или нос пожилой сплетницы, но и они имели занавески. Автобусы застревали в руслах тесных улиц, поверху перетянутых проводами, забитых амфорами. Худые грудастые гречанки сосали электронные сигареты и кричали на своих ленивых мужчин. Вдоль набережной выстроились, как на парад, рестораны в неуместном прованском стиле, благоухающие жареной рыбой и кальмарами в кляре. Сувенирные магазины предлагали средства от сглаза и фаллические открывашки, а супермаркеты — кондиционируемый рай изобилия. Нищету по мере сил вытеснили в закоулки, тайные проходы, подальше от массажных салонов, дорогих таверн, венецианской крепости и маяка. Заглядывая за покосившиеся заборы, за пекарни и спортплощадки, Иванов обнаруживал уголки, которые были то ли свалкой шифера и разобранных строительных лесов, то ли чьим-то задним двором, но, верно, и тем и другим: чумазые дети возились там с куклами и велосипедами, а взрослые ловили кайф, миксуя ракию, травку, жару и черт знает что еще.
Иванов постоянно отвлекался: на измаранные граффити железные двери с врезанными в створки вентиляторами, дверные молоточки в форме рук, причудливые пристройки. Он нашел общественный пляж, взял бутылку пива «Мифос» и сел на бетонный парапет. Он прилетел в Грецию, чтобы умереть, но после двух вечеров с Фоей казалось, что он, наоборот, умрет, если покинет Крит. Истории загадочной женщины стали наркотиком, зависимость развилась моментально. Пока рассказываешь и слушаешь, легкие очищены.
«Бред. — Внутренний голос говорил с интонациями бывшей жены. — Ты сам понимаешь, что мелешь?»
«Отвянь», — мысленно огрызнулся Иванов. Из воды выбрался мальчик лет шести в мокрой футболке с цифрой 10 и надписью «Месси». Он согнулся и заскреб пальцами по песку. Энергично, как собака.
Иванов отхлебнул из горлышка и поперхнулся пивом.
Мальчик вынул из песка что-то черное, величиной с мобильник. Иванову, ослепленному солнцем, померещилось, что это — большой жук с блестящим хитиновым покровом и поджатыми лапками. Стиснув в кулаке добычу, мальчик бросился обратно в море, нырнул… Иванов следил за волнами, затаив дыхание. Мальчик выплыл метрах в сорока, чтобы пропасть в цементной трубе под пирсом.
«А может, я и впрямь сумасшедший», — подумал Иванов.
Он понял, что это не так и важно. Главное — новая история. Часы отсчитали пять, он отправился на поиски остановки, но заблудился в городском лабиринте и промахнулся мимо туристического района. Не было ни ресторанов, ни магазинов, ни разглядывающих сувениры толп. Узкие улицы изгибались, заставленные низкими столами, на которых увядали комнатные растения. Помидоры черри росли у дверных проемов, заслоняя побегами керамические дощечки с номерами домов. Щербатые лестницы вели к рушащимся лоджиям. Тени проводов пересекали плитку. Здания были очень старыми, может быть, семнадцатый век, и в иной раз вызвали бы в Иванове интерес. Но сейчас он спешил, не награждая вниманием колонны, вмурованные в фасады, арки с изображениями осьминогов в замковых камнях и пороги, выложенные галькой. Он запыхался и рассердился. В зарешеченной выемке в стене наружный блок допотопного кондиционера загрохотал и затрясся, как одержимая бесом стиральная машинка. Иванов глянул в распахнутое окно дома, мимо которого шел. Скромная мебель ютилась в окутанных полумраком средневековых покоях. Мертвецы цвета сепии наблюдали с семейных фотографий. В дальней части помещения что-то угольно-черное стало подниматься со скрипнувшего кресла-качалки, выпрямляясь и похрустывая костями. Иванов закашлял в окно и побежал за угол. Он во всех красках представил, как там, в полутьме критской квартиры облизывает клыки голодный монстр, что-то сотканное из ракушек, голода, пыли и греческих баек.
Через минуту Иванов выбрался к православному храму и скверу, обсаженному иностранцами. Автобус с гармошкой собирал пассажиров. Иванов ткнул водителю билетик и вцепился в поручень, дрожа от нетерпения. Он подумал, что истории Фои приоткрыли некие дверцы — голубые на белом фоне дверцы между мирами — и тени потустороннего острова явили себя слушателю.
Автобус мчал вдоль изгородей и придорожных закусочных с местным фастфудом. За деревцами мелькнул остов недостроенного отеля. В зыбком мареве он напомнил Иванову рентгеновский снимок какого-то доисторического зверя. Под железобетонными ребрами прятались от жары овцы. Прижимали к каркасу здания головы, издали похожие на голые черепа, и беззвучно блеяли.
Или не овцы. Призраки. Или этот остров — призрак. Все равно.
