— Есть такое мнение, — говорил он, — что душевная болезнь — это одно, а беснование, одержимость злыми духами — нечто другое. Некое духовное лицо, которое занимается чтением заклинательных молитв над бесноватыми, говорило мне вот что. Этот почтенный иеромонах устраивает болящим проверку, перед тем как молиться над ними по Требнику. Беседуя с больным, он наливает в стакан воды и дает ему выпить, но не говорит при этом, что вода не простая, а святая, великая агиасма, освященная на праздник Крещения Господня. Эту святую воду он подсовывает больному под видом простой воды. И смотрит на реакцию. Если больной воду спокойно выпьет, то иеромонах заключает из этого, что тот не бесноватый, а просто душевнобольной, и посылает его к врачам. Но если больной шарахнется от той воды, как черт от ладана, и не станет ее пить, то это для иеромонаха знак, что медицина тут не поможет, потому что в человеке сидит бес, да еще, возможно, не один. Иеромонах тот, между прочим, сам с медицинским образованием, выпускник той же академии, что и я, поэтому я к его мнению прислушиваюсь. И вот появилась у меня пациентка, излечить которую мне никак не удавалось. Провел я над ней эксперимент, дал ей дважды выпить воды, только один раз простой воды налил, и она спокойно выпила ее, а затем святой крещенской, и тут она заартачилась, отшатнулась от стакана, даже с некоторым испугом и с омерзением. При этом я и намека не сделал, что вода святая, она и знать не знала о том. Однако почуяла святость воды! Как? Это вопрос, на который медицина ответа дать не может, потому что нет в науке таких категорий, как «святое» и «не святое». Вот я и привез ее сюда. Самому любопытно посмотреть, что будет. Медицинская наука в моем лице заняла выжидательную позицию. Посмотрим, помогут ли эти расхваленные кости?
Работники Петра Нилыча вывели из дома, поддерживая с двух сторон, женщину лет сорока. Она что-то беззвучно бормотала, губы ее шевелились, выпученные круглые глаза с тревогой зыркали по сторонам, зрачки были чрезмерно расширены, желтые зубы виднелись в приоткрытом рту.
Больную завели на склад, и та, увидев скелеты, начала вырываться.
Как ни удерживали ее работники, но она сумела-таки выкрутиться из крепкой мужской хватки, но не бросилась прочь, а, наоборот, подскочила к ближайшему скелету и пала пред ним на колени. По телу пробежали судороги, она выгнулась и завалилась на спину. Так и лежала, ногами к скелету, извиваясь всем телом, будто ее насаживали на шарнир. Было в ее движениях что-то до непристойности сладострастное. Она жадно хватала воздух ртом, словно впиваясь в него зубами и отгрызая куски.
И вдруг кто-то из наблюдавших за ней воскликнул:
— Живот! Смотрите! На живот!
Тут все и увидели, что ее живот увеличился и продолжает расти. Его словно накачивали воздухом.
А дальше произошло нечто вовсе безобразное. Женщина, продолжая извиваться, задрала платье к самому поясу, ловко стянула с себя исподнее и, расставив голые ноги, принялась изображать роды.
Все окаменели вокруг нее. Один только Никита Нилыч стоял спокойный, невозмутимый, скрестив руки на груди. Внимательно наблюдал он за своей пациенткой, будто рассматривал диковинного зверька.
Больная тужилась вполне достоверно. Казалось, она и впрямь беременна и вот-вот родит. Когда же совершились наконец фальшивые роды, ее вздувшийся живот мгновенно опал, и всем почудилось одно и то же: меж ног у нее словно бы вышло что-то едва видимое, как бы задрожало марево в горячем воздухе, протянулись струи сигаретного дыма, мелкий сор закружился на ветру.
Ноги у больной распрямились, она расслабилась в изнеможении, закрыла глаза, дыхание стало ровным.
Потом, разлепивши веки, она спросила слабым голосом:
— Что было со мной?
Никита Нилыч подбежал к ней, начал щупать пульс, оттягивать веки и заглядывать в глаза, задавал вопросы о самочувствии. Она кратко и тихо отвечала ему.
— Послушайте, господа, это же феноменально! — взволнованно воскликнул Никита Нилыч, поднимаясь над женщиной и возбужденным взглядом обводя присутствующих. — Она пришла в себя, она… она вменяема!
Отец Александр перекрестился, пробормотав молитву себе в усы.
Известие об исцелении душевнобольной у гадаринских костей облетело юг России и Кавказский край. В станицу Челбасовскую, к Петру Нилычу, потянулся народ. Множество праздных и любопытных тоже совало нос, однако и по делу приезжали: кто-то привозил больных на исцеление, кто-то предлагал деньги за свиные кости, желая увезти с собой хоть немного тех чудодейственных реликвий. Петр Нилыч никому не отказывал. Больных беспрепятственно допускал в склад, а с покупателями торговался о цене, стараясь продать кости подороже.
Бесноватые исцелялись у костей без всяких молитв и церковных чинопоследований. Не надо было открывать Требник и служить молебен, достаточно было просто подвести больного к свиному скелету, как бесы тут же оставляли его.
