То самое, что кости не требовали обязательной веры и православной обрядности, привлекло к ним раскольников, сектантов и иноверцев, которые гнушались православными святынями и никогда бы не пришли за чудесным исцелением в какую-нибудь православную обитель, не стали бы участвовать в молебнах, что служились священниками по книгам, одобренным церковными властями. Здесь же они нашли для себя дверь, прямо ведущую в иной, высший мир, в обход правительствующей Греко-Российской Церкви с ее попами, митрополитами и синодальными обер-прокурорами, поэтому потянулись к гадаринским костям представители всевозможных раскольничьих толков и согласий, хлысты, скопцы, молокане, штундисты, пашковцы, лютеране, католики, магометане и даже откровенные безбожники.
Самый момент освобождения от власти бесов происходил по-разному. Кто-то трясся и корчился, а потом затихал с облегчением. Кто-то плясал дикий танец — и падал наземь в изнеможении. Кого-то тошнило и рвало, и во время рвоты бесы выходили вон из тела. В одном случае выход случился вместе с сильнейшим поносом. Безобразных сцен со вздутием живота и фальшивыми родами, как произошло с пациенткой Никиты Нилыча, не повторялось, но были случаи кровотечения у женщин, вроде менструального, когда кровь обильно струилась по ногам. Произошло один раз и нечто вовсе смешное: бесноватый мещанин быстро-быстро ползал по кругу на четвереньках и необычайно громко раз за разом испускал кишечные газы, наполняя воздух нестерпимым зловонием.
Часть скелетов Петр Нилыч выгодно распродал и этим втрое перекрыл свои расходы по путешествию в Святую Землю и покупке там полного комплекта костей. В коммерческом отношении предприятие оказалось весьма прибыльным, но более важным для Петра Нилыча все же было прикосновение к тайне, к сокровенной мистической силе, что становилась явной прямо на глазах, творя чудеса, перед которыми пасовала медицинская наука, а порой даже и Церковь. Среди тех, кто исцелился у гадаринских костей, были такие фигуры, что уже опробовали на себе различные церковные святыни: и мощи, и чудотворные иконы, и святые источники, — но нигде не получили облегчения в своем состоянии, зато гадаринские кости освободили их от нечистых духов легко, быстро и без долгих, нудных молитв.
Никита Нилыч еще дважды привозил в Челбасовскую своих пациентов, наблюдал за их исцелением, но почему-то его это не радовало. Напротив, он был сумрачен и обеспокоен, какая-то мысль точила его изнутри, но мысль эту он не мог ясно сформулировать даже для самого себя.
— Нехорошее у меня предчувствие, Петя, — говорил он брату, — темное здесь какое-то дело, мутное, с непредсказуемым развитием.
— Что ж тебе не нравится? — спрашивал Петр Нилыч.
— Во-первых, мне твой Митяй не понравился, — отвечал Никита Нилыч. — Он исцелился, а ведь бесноватым-то и не был, просто имел заторможенное с детства умственное развитие. Если кости притягивают к себе бесов, выманивают их из людей, то каким же это образом, позволь спросить, исцелился Митяй, который не бесновался? Я ведь поговорил с батюшкой вашим, с отцом Александром, и он сказал мне, что Митяя не раз причащал Святых Христовых Таин, и никогда Митяй не вел себя на причастии как бесноватый. Бесноватые ведь спокойно причащаться не могут, упираются они, боятся, так что силой приходится подводить их к Чаше. А Митяй принимал причастие спокойно, даже с благоговением. Так что ж с ним произошло у костей этих, если в нем не было бесов, которых кости могли бы выманить из человека? Во-вторых, не понравились мне и другие случаи. Я ведь еще трех таких же, как Митяй, к тебе привез — все отсталые в умственном развитии, но ничуть не бесноватые. Все они святую воду спокойно пили, всех водили в храм на причастие, и от святого креста при иерейском благословении не шарахались, никакого отвращения к святыне у них не наблюдалось — и вдруг все трое задергались у костей, как будто электрический флюид через них проскочил, и все поумнели.
— Так не поглупели же! — улыбнулся Петр Нилыч. — Наилучшим же образом все обошлось. Чего ты обеспокоился?
— Я все-таки ученый, — промолвил Никита Нилыч, — мне закономерности важны. Если я чего-то не понимаю, значит я что-то упустил, какие-то данные не учел, и меня это совсем не устраивает.
— Ну, ты человек ученый и мудреный, — Петр хлопнул брата ладонью по плечу, — а мы люди простые. Я вижу конечный результат и делаю вывод, что расчет, стало быть, верен оказался. В коммерции оно ведь так все и устроено: верный расчет — и барыш есть, расчет неверен — и барыша нет. А тут сплошная польза отовсюду: и болящие исцеляются, и я прибыль имею. А разве не на то самое наука направлена — на извлечение пользы из всего, откуда только можно?
На это Никита Нилыч ничего брату не возразил.
