Зрелище было насколько омерзительным, настолько и завораживающим. Не в силах оторваться, Аркадий смотрел на любовную игру призраков, и ему казалось временами, что видит двух сцепившихся огромных тварей — то пауков, то жаб, то осьминогов. Быть может, и не казалось, но те и впрямь теряли человеческий облик и преображались в животное подобие; видимо, души мертвых, отвергнутых и проклятых Богом, не удерживались в антропоморфном обличье, которое стало для них противоестественным.
Во время яростного пароксизма страсти искаженная фигура Алевтины выбросила из себя длинное щупальце, оно обвилось вокруг ноги Аркадия и потянуло его на себя, а Федор Кондратьевич, повернув к потомку лицо, блестящее от пота или, быть может, от трупного яда, глядя безумными вытаращенными глазами, выкрикнул:
— К нам иди, Аркаша, голубчик, иди же! — и расхохотался.
Аркадий вырвал ногу из объятий щупальца и выбежал из опочивальни, а в спину ему несся хохот Федора Кондратьевича, оплетенный, словно усохшая ветвь — тонким вьюнком, визгливым хохотком Алевтины.
Аркадий решил, что стал жертвой душевного расстройства, что все явления из мира мертвых суть болезненные галлюцинации помраченного рассудка. Он показывался врачам, ездил и в Москву к Алексею Яковлевичу Кожевникову, но все, и Кожевников в том числе, признали его здоровым, видения же сочли плодом воображения в перевозбужденном состоянии.
А видения между тем продолжали преследовать Аркадия, лишая его сна.
Поняв, что доктора ему не помогут, он уж было решил в отчаянии прибегнуть к помощи религии, в которую не верил — пойти на исповедь, отслужить молебен или что еще там положено делать в таких случаях, — но тут услышал про феномен гадаринских костей в одной из Кубанских станиц. Кости исцеляли бесноватых и сумасшедших без всяких суеверных ритуалов, в этом он увидел выход для себя и поехал на Кубань, в станицу Челбасовскую.
Но идти к костям в числе прочих искателей исцеления и устраивать постыдное представление на глазах у толпы он счел ниже своего достоинства. Поэтому решил раскошелиться и купить себе один свиной скелет, не самый крупный. С этим скелетом, упакованным в деревянный ящик, отбыл из Челбасовской к себе в имение.
Скелет распорядился поставить в опочивальне и, затворившись, решил испытать его действие.
Но, сколько ни сидел перед тем скелетом, не ощутил в себе ни малейшей перемены. И подумал, что тут одно из двух: либо кости не на всех душевнобольных действуют, либо он вовсе не болен, как и сказали ему доктора. Но если так, если он и впрямь здоров, то из этого следовал вывод: стало быть, он пережил не галлюцинации, а подлинные видения из загробного мира. Этот вывод ему совсем не понравился. Признать подлинность видений он решительно не желал, ведь это противоречило здравому смыслу, а просвещенный разум не может стерпеть таковых противоречий.
«Проклятая страна! — помышлял он в раздражении, обычно не свойственном его мягкому характеру; но теперь злобное чувство шипело в нем, как серная кислота, сжирающая медный пятак. — Все здесь пропитано суеверием и мракобесием, даже воздух наполнен этим. От почвы до неба над головой — все отравлено религиозным дурманом. Еще бы, Святая Русь! Чтоб она сгнила на корню, эта родина мракобесия! Даже мне, просвещенному человеку, мерещится здесь черт знает что! Надышался русским духом! Надо было мне во Франции оставаться, а сюда и носа не казать, в эту дырищу. Но нет, поперся в родные пенаты из какой-то наиглупейшей сентиментальности: родная почва-де, корни пустить, приобщиться, так сказать… Вот и приобщился!»
Тут Аркадию пришла на ум одна идея. Он передвинул скелет, стоявший на подставке, к окну, спрятал его под штору и стал дожидаться ночи.
Ночью опять явилась загробная парочка и завладела кроватью, на которой принялась вытворять привычные непотребства. Аркадий покорно уступил им место, подошел к окну, зажег свечи в канделябре, стоявшем на столике у окна, и потянул за шнурок, двигающий штору. Половина шторы съехала в сторону, открыв спрятанный за нею свиной скелет.
Призраки какое-то время еще продолжали свою возню, но вскоре замерли и оба уставились на костяную конструкцию. Свечное пламя над канделябром дрогнуло, и тени на свиных костях двинулись, отчего показалось, будто сам скелет пошевелился.
Лица призраков превратились в две маски застывшего ужаса. Аркадий уселся в кресло, закинул ногу на ногу и с любопытством наблюдал.
Федор и Алевтина сползли с кровати и на четвереньках, дрожа всеми членами, медленно, со страхом двинулись к скелету. Они худели на глазах и, когда встали перед скелетом, сами уже были как два скелета, обтянутые кожей.
У Аркадия вдруг зачесалось в носу, он зажмурился и громко чихнул, вздрогнув всем телом, а когда открыл глаза, ни Федора, ни Алевтины не было вовсе, но перед свиным скелетом, где они стояли на четвереньках, шевелились на полу гадкие белесые опарыши.
