Олеся склонилась к нему. Червь ее губ содрогался в конвульсиях. Она впилась Митяю в основание шеи и, прокусив кожу, принялась пить его кровь, а с ней, кажется, и саму душу.
Скованный ужасом, он не смел шевельнуться. Лежал неподвижный, бессильный, немой.
Днем он спросил Олесю: зачем же она такое творила — пила кровь из него?
Олеся улыбнулась лукаво и ласково и показала ему книжицу, подаренную отцом Александром. Когда священник убеждал ее принять святое крещение, а она отказывалась, он сунул ей в руки книжечку и сказал:
— Уж если ты креститься не хочешь и без венчания с Митяем будешь жить, то хоть вот это возьми, почитаешь, тут про христианский брак рассказывается, про обязанности супругов относительно друг друга. Хотя бы это… Постой! — спохватился он. — А ты читать-то умеешь? Грамоту знаешь?
— Да уж знаю, — ответила она, забирая у священника книжку.
И вот эту самую книжку предъявила Митяю на его вопрос: зачем она пьет его кровь?
— Тут написано, что я из тебя кровь должна пить.
— Тут? — удивился Митяй.
Читать он еще не выучился, поэтому сам проверить ее слова не мог.
— Ага, — подтвердила она. — Прямо тут. Прописано, что муж — глава для жены, как Иисус Христос — глава для Церкви. А это и значит, что я должна кровь твою пить.
— Как же оно это так значит? — Митяй смотрел на нее с недоверием.
— Я некрещеная — и то знаю, а ты не знаешь! Ваш Христос ведь дал вам, христианам, плоть и кровь свою в пищу. «Причастие» называется. А если муж для жены — как Христос для Церкви, то, значит, тоже должен давать жене в пищу свою плоть и кровь. Скажи еще спасибо, что я только кровь из тебя пила. В следующий раз отгрызу тебе чего-нибудь. Пойди к попу своему и спроси у него, должны ли верующие в Христа кровь его пить, а еще спроси: должен ли муж жену любить, как Христос любит Церковь? А если должен, то, значит, пусть кровью своей жену поит.
Подавленный этой логикой, Митяй пошел к отцу Александру — выяснять. Рассказал батюшке про кровопитие и пересказал ему Олесины слова. Тот, выслушав его, рассмеялся и произнес:
— Нашел ты себе счастье, Митяй! А я ведь говорил тебе, что нельзя на нехристи жениться, что или пусть крестится она, и тогда я вас обвенчаю как положено, или брак ваш — не брак, а блуд. А ты мне — что? Все равно, де, женюсь, свинья нас обвенчает! Пожинай теперь плоды. Ведьма твоя умнее тебя оказалась. Будешь ее теперь до конца дней своих кровью поить.
С тех пор как Митяй пришел в разум, в его взгляде замечали некоторую надменность, смешанную с удалым восторгом: вот, дескать, каков я, полюбуйтесь! Но после первой брачной ночи проступила во взгляде растерянность, и осанка Митяя несколько просела.
Игумен Антоний Гусятников, настоятель Иоанно-Богословского монастыря, что в Орловской губернии, задумался: что ж делать ему с графским подарком? Задумался крепко, ибо подарок был в некотором роде скандальный, можно даже сказать — вопиющий, но не принять его значило бы обидеть графа Комаровского, благодетеля обители и добрейшей души человека, от всего сердца желавшего угодить отцу игумену и сделать ему приятное, и вот — сделавшего…
Игумен мрачно смотрел на подарок, стоявший посреди кельи. Мерзость! Да еще какая зловещая! На деревянной подставке стоял перед ним свиной скелет. Два аршина в высоту, три аршина в длину — немалая, надо заметить, была свинья, внушительная зверюга.
Граф думал, что делает благое дело, купив этот скелет и подарив его обители, преподносил свой подарок с блеском восторга в глазах. Идея купить гадаринские кости так захватила его, что он и не думал в своем экзальтированном энтузиазме, насколько же такой подарок сомнителен.
Отец игумен в связи с этим вспомнил высказывание преосвященного Игнатия Брянчанинова, которое ему до того нравилось, что он твердо помнил его наизусть и не раз повторял, выговаривая тому или иному монаху, наломавшему дров:
«Придет ли тебе какая благая мысль? Остановись. Никак не устремись к исполнению ее с опрометчивостию, необдуманно. Ощутишь ли в сердце какое благое влечение? Остановись. Не дерзай увлечься им. Справься с Евангелием. Рассмотри: согласны ли со всесвятым учением Господа благая мысль твоя и твое благое влечение сердечное. Вскоре усмотришь, что нет никакого согласия между евангельским добром и добром падшего человеческого естества».
Впрочем, вспомнив золотые слова преосвященного Игнатия, отец игумен задумался:
«Ну, допустим, наш граф решил бы именно так и поступить, когда его захватила идея купить эти кости, — взять да и свериться с Евангелием. И что бы он в Евангелии вычитал на сей счет? Что не следует деньги тратить на такое дело? Нет ведь! Историю про бесноватых свиней, бросившихся в озеро, он бы в Евангелии нашел. А запрета приобретать их кости — не нашел бы. Так и купец, что купил их на Святой Земле и в Россию привез: не усмотрела его совесть никаких препятствий к такому приобретению. Он же просто рассуждал: раз бесноватые у костей исцеляются, то надо те кости брать и домой везти. Вот и граф рассуждал. А я-то сам!.. Тоже ведь хорош. Принял подарок с лживой улыбкой, ни слова не возразил.
